В отличной британской комедии “Смерть на похоронах” есть момент
В отличной британской комедии “Смерть на похоронах” есть момент, когда взрослый сын внезапно узнает, что недавно почивший папа был гей. Дикими глазами озирает папин кабинет, задерживаясь на привычных с детства предметах искусства, которые в свете нового знания обретают новые же черты. После недавнего скандала с плагиатом я теперь как этот сын – так же выпучив глаза обнаруживаю у классиков то да се. Но поскольку человек от морали далекий, от обнаруженного получаю удовольствие археолога, подобравшего сезам к пещере Алибабы.
Собственно, перечитывая “На ножах” Лескова:
– Люди! все сколько вас есть, скорее сюда слесаря и отмычками отпереть дверь в ванную.
…Через минуту железо ключа застучало около замочной скважины, и в то же мгновение в ванной послышался странный гул: там хлынула из крана вода, что-то застучало и загремело вниз по открытой спускной медной трубе.
– Великий боже! что же это там за черт такой сумасшедший? – восклицал Бодростин, сообщавший свое смятение прочим, а черт, распоряжавшийся в ванной, тоже был не в лучшем положении. Заслышав у двери злейшего своего врага Кишенского, Жозеф с силой отчаяния хватался за все, что нащупывал под руками, и наконец, осязав кран, дернул его так усердно, что тот совсем выскочил вон и вода засвистала через край ванны на средину комнаты и через минуту уже стремилась отсюда быстрыми потоками под дверь в другие покои, угрожая наводнением всей квартире.
– Запирайте кран! запирайте кран! – кричали ему все, стуча кулаками в крепкие двери ванной, но увы, – заключенный не мог исполнить этого требования, потому что выдернутый кран упал в сточную трубу. Совершенно потерянный Жозеф стоял как мраморный дельфин, окачиваемый брызгами фонтана, меж тем как Бодростин, Горданов, Ропшин и Кишенский, запруживая приток воды из-под дверей скомканным ковром, насели на этот ковер и старались сколько возможно препятствовать распространению потопа.
Читатель ждет уж рифмы “собачку говоряшшу посмотреть”, но вместо бабки в салопе Лесков привел в сюжет красавицу Глафиру. Какой удар со стороны классика. Кстати: то есть пока любители высасывать сенсации из пальца обвиняют Ильфа с Петровым в краже у Булгакова целой книги, Михаил Афанасьевич тихонечко слямзил сцену из запрещенного к публикации лесковского романа. Я, впрочем, ему признательна, иначе как бы мы радовались феерическому эпизоду в “Собачьем сердце”. Никак бы не радовались.
