Я уж думала, не осталось ничего, но вдруг всплыла эта фотография.

Я уж думала, не осталось ничего, но вдруг всплыла эта фотография. Прадед с прабабушкой и их старшие дети. Первый ряд, родители и Миша, умерли от сыпняка, который прошелся в 18-м по Вятской губернии не хуже Красной армии, да и Белой тоже. “Товарищи! Ваше выздоровление зависит от революционной дисциплины!” – гласила одна из листовок. У прадеда, видимо, с революционной дисциплиной было не очень. Мальчик Коля, за мамой, – покончит с собой позже, чуть ли не на глазах у Лёли, моей будущей бабушки, в Казани, где они сиротствовали в начале двадцатых. На фотографии ее нет, еще не родилась. А стриженная девочка с таким удивительным, таким красивым лицом, – Маня, чудом выжившая после сыпняка. Сжав зубы, вылезет из жуткой нищеты, закончит казанский мединститут, станет доцентом и завкафедрой. Там ей, кажется, доска мемориальная висит.