Обсуждали по соседству особенности докторской памяти.

Обсуждали по соседству особенности докторской памяти. Я не доктор, но тоже имею что сказать.
Сколько-то там лет назад оказалась в больнице. Причем доверчиво поехала куда сказали, я вообще с врачами предпочитаю не спорить. (Написала и тут же вспомнила, как поругалась с хирургом, лежа на операционном столе. Но это относительно недавно, видимо характер успел испортиться.) Короче, поехала. Александровская так Александровская, я в них не разбираюсь. Главное, что не морг. Дело было по женской части. Вылезла я из скорой, прихватила свой узелок с манатками и пошла искать приемное отделение. Наконец нашла. Выглядело оно довольно впечатляюще. Огромное помещение с высокими потолками, облицованное белым кафелем. Ну то есть буквально зал, как мне от неожиданности показалось. В центре зала торжественно стояло гинекологическое кресло. На этом сходство с Грановитой палатой заканчивалось. В паре метров от кресла находилась табуретка. Никаких архитектурных излишеств вроде перегородки или ширмы не наблюдалось.

У стены за письменным столом сидела доктор… ша… ка… оспидя, и не знаешь теперь, как обозначить, что она была женского полу… чтоб ни справа, ни слева не досталось… в общем, сидела. И что-то в бумажках. Рядом вдоль этой же стенки на стульях ютились три грустные тетки с очень похожими на мой узелками.

Прием в юдоль скорби проходил довольно своеобразно. Названная по фамилии пациентка шла к табуретке, раздевалась, оставляла на ней свое нижнее барахлишко и на глазах у всей честной компании сконфуженно, пытаясь натянуть книзу футболку, шлепала к креслу. Когда очередь дошла до меня и я оказалась там же, на средней ступеньке с удивлением обнаружила таз. То есть все перелезали через него. Ладно, сдвинула таз, залезла. Сижу. Лежу. Доктор не торопится, пишет. Я философски разглядываю трещины на потолке.
Вдруг открывается дверь, c топотом забегает совершенно посторонний мужик в верхней одежде и прямиком ко мне. Точнее… как бы это… в общем, глядит исключительно в ожидающий ревизии орган, кричит: “Нет, это не она!” – и с тем же топотом убегает.

Самое поразительное, что никто не удивился. Докторша продолжает писать, тетки меланхолично смотрят перед собой, вцепившись в узелки. Хотя я тоже не удивилась, просто дальше некуда было. Наконец доктор перестает писать, подходит, и я спрашиваю, мол, извините за бестактный вопрос, но что искал сейчас этот мужчина… ну, тут вот искал?
– А, – вяло говорит она. – Это доктор со скорой. Это он недавно привезенную пациентку потерял.

Постфактум, кстати, когда я стала делиться впечатлениями, знакомые посмотрели так, словно я слетала в космос без скафандра и вернулась: “Это же Александровская! Ее все знают! Зовут больницей для бедных!” Подлечили меня там, прочем, хорошо. Надеюсь, что ширму с тех пор поставили. Ну и доктору со скорой пришлось провести не слишком большое множество розыскных мероприятий.