Мальчик один, который сейчас сидит за “дискредитацию”, расстраивался в письме

Мальчик один, который сейчас сидит за “дискредитацию”, расстраивался в письме, что учебник английского все никак до него не дойдет, а в камере поговорить особо не с кем. И скорешились все по языковому принципу, в том числе киргиз с уйгуром. Так я чуть не впала в ересь поучения политзаключенных, уже собралась настрочить: парень, учи киргизский, когда еще такая возможность будет. Слава богу удержалась.
Но про Владимира Воробьева вспомнила, конечно. О нем лет пять назад рассказывал прекрасный Алексей Бабий. Да и как такого забудешь.

…Молодой паренек, 19 лет, работал в детском доме. У него не сложились отношения с директором, и тот написал на него донос, просто так, ни за что. В 1949 году Владимира забрали. И вот он, сидя в камере, начал учиться всему, чему только было возможно.
Если в камере с ним был математик – решал примеры и задачи, музыкант – занимался теорией музыки, учился петь. Потом его перевели в Норильлаг, где сидело много людей искусства и науки, он учился у них. Потом он попал на Урал, где рабочая зона зэков была в 4 километров от жилой. И он каждый день ходил под конвоем туда и обратно пешком с профессором по западной философии из Голландии.
В день у него получалось выслушивать по 2 лекции, одну по дороге туда, вторую – обратно. В итоге за время сидения в лагере он изучил 5 языков, образовался по философии и естествознанию, собрал с сокамерником-ботаником гербарий лекарственных растений. Из лагеря в лагерь он таскал с собой огромную библиотеку.
Так как он считался рецидивистом, за приписанную ему попытку побега, его освободили не в 1956, как большинство, а в 1964 году. Он вышел на свободу, приехал в родное село, женился на учительнице и прожил до 1992 года. Всю оставшуюся жизнь он переписывался с огромным количеством людей по всему миру, с которыми познакомился в лагерях.