Мир маленький.

Мир маленький. Подруга, переключая в израильском отеле каналы, наткнулась на фильм “Переводчик”, снятый словаком Мартином Шуликом в содружестве с чехами и австрийцами. Я скачала его, сидя у окна, открытого в ереванский двор, и не отрываясь смотрела роуд-стори о том, как горька оскомина на губах детей от винограда, съеденного отцами. Фильмы такого качества и с такой интонацией – редкость сейчас. Тонкий, на полутонах, ироничный, без пафоса и сентиментальных слюней.

Начинается с того, что в квартиру пожилого венца звонит такой же, или даже постарше, словак, приехавший из Братиславы поговорить с бывшим штурмбанфюрером СС, во время Второй мировой убившим его родителей.
– Это мой отец, – отвечает спокойно венец. – Он уже умер. И да, он убил много людей.

Собственно, весь фильм – это их поездка в Словакию, где когда-то насаждал немецкий мир отец венца. Они очень разные – жизнелюб и здоровяк австриец, все еще не пропускающий ни одной юбки, и засушенный, очень одинокий, прижимистый словак. В сюжете уже слышны раскаты 2022-го (новости на словацком ТВ о ситуации в Донецкой области, мальчишка-безотцовщина из Луганска), но в 2018-м нам бы в голову не пришло, что разговоры этих европейских пенсионеров мы еще узнаем, словно ведем их сами.

– …Мы с вашим отцом в каком-то смысле одинаковы, – говорит, понурившись, сын эсэсовца дочери своего напарника по путешествию. И у той, за минуту до этой фразы радушно угощавшей его выпечкой, леденеет лицо.
– Одинаковы?!
– А вы считаете, – продолжает он медленно, – что сыну убийцы легче, чем сыну жертвы?

…Оказавшись на ферме, где в войну словачка прятала в подполе евреев, он видит вырезанное перочинным ножом на бревенчатой стене сарая: “1943”. И я вспоминаю, как приятель, купив дом в Вырице, нашел на чердаке вот так же вырезанную дату, а под ней – имя и фамилию по-немецки. И адрес – где-то в Германии. “Ты знаешь, я хотел туда написать… ну, родственникам, вдруг остались… а потом подумал – может, этот Вилли детишек наших на берегу Оредежи расстреливал, и не стал ничего писать”.

В то прошлое, где мы были жертвами, врывается настоящее, и следом будущее. Может, через несколько десятков лет где-нибудь под Мариуполем человек, купивший старый дом, будет вот так же рассматривать уцелевшую надпись, только уже не на немецком.
В какой-то момент австриец, все про отца уже понимающий, говорит сыну убитых им людей: “Когда он пришел с войны, для меня был герой, конечно”.

В общем, это очень хороший фильм. Даже не столько про нас, сколько про наших детей и внуков.
А, да. Главную роль – того самого засушенного педанта переводчика – играет Иржи Менцель. Кто “Поезда под особым наблюдением” смотрел, сразу поймет, о чем я.