Войдя на кухню, застигла сына за классическим преступлением
Войдя на кухню, застигла сына за классическим преступлением: погрузил большую ложку в казанок с мясным рагу и отправил ее в рот, хлюпая горячим соусом. Видимо, за ушами у него пищало так, что не услышал моего грозного сопения. Поэтому повторил злодеяние, сунув обратно уже облизанную ложку.
– Митя! – сказала я ужасным голосом, чувствуя, как просыпается внутри Варвара Птибурдукова. Настолько ужасным, что Ванька, подхалимски взирающий на ложку, испуганно заморгал.
Но Митя дитя политкорректного двадцать первого века, в котором ювенальной юстиции боятся больше чем омона.
– Ванька, – молвил он горестно, не торопясь прожевав похищенное, и сделал брови домиком. – Нас притесняют! Мы возрастное меньшинство. Наш народ притесняется многими годами!
– Наглые рожи! – возмутилась я. – Хоть ложку помой потом.
– Это можно, – согласился он милостиво. – Это пожалуй… Видишь, Ванька, как эксплуатируется наш народ?
– Митя! – сказала я ужасным голосом, чувствуя, как просыпается внутри Варвара Птибурдукова. Настолько ужасным, что Ванька, подхалимски взирающий на ложку, испуганно заморгал.
Но Митя дитя политкорректного двадцать первого века, в котором ювенальной юстиции боятся больше чем омона.
– Ванька, – молвил он горестно, не торопясь прожевав похищенное, и сделал брови домиком. – Нас притесняют! Мы возрастное меньшинство. Наш народ притесняется многими годами!
– Наглые рожи! – возмутилась я. – Хоть ложку помой потом.
– Это можно, – согласился он милостиво. – Это пожалуй… Видишь, Ванька, как эксплуатируется наш народ?
