Помню, бегу мимо Казанского.

Помню, бегу мимо Казанского. А вся площадь запружена китайскими туристами. (Их до ковида в Питере было столько, что то и дело вспоминался старый анекдот “а кто же в лавке остался”.) И тридцатиградусная жара их не берет. Толкутся туда-сюда, галдят всем своим китайским этносом. Каждый второй с палкой для селфи. Гидов не слушают, засранцы. Что-то обсуждая, тычут пальцами в собор, подозреваю, что хозяйственно пересчитывают колонны. Правильно делают, кстати. Говорят, кого-то из китайских гидов поймали на том, что он выдавал орегуляренный Летний сад за Петергоф. Ну а что – фонтаны есть? Есть. И статуи в наличии.

Короче, много их. Даже обычно нахальные босяки в живописных обносках, которые кучкуются у ограды сквера, похоже, растерялись. То есть буквально ни одного европейского лица вокруг. Не говоря уже о родных русских физиономиях. Мелькают порой смуглые носатые люди, вот и все разнообразие. Но зарабатывать-то надо. Наконец один, молодой тощий мужик, в растегнутой до пупа рубахе и чудовищно грязных шортах, идет добывать хлеб насущный. Ну, не совсем хлеб. Друзья вручают ему российский флажок и обгрызенную замусоленную картонку, на которой старательно выведено: “Подайте на бухло”. С гордо поднятым триколором в левой руке он движется к басурманам, выставив вперед это краткое коммюнике. Натыкается, естественно, на полнейшую душевную глухоту и черствость. То есть буквально – смотрят сквозь него.

Кто бы мог подумать, что эта сцена материализуется вновь совсем в других масштабах.