Какое все-таки счастье, что вы тут есть.

Какое все-таки счастье, что вы тут есть. А то как бы я без вас, и с кем бы обсуждала Белинского. Буквально сунула нос на пять минут в фб, вижу – доктор Пинелис. Ну и на ходу буквально обрушились в литературоведческую беседу. Женя, кстати, отметил, что классик удивительно детально описывал городской транспорт, и тут я вспомнила Добролюбова. Который, конечно, не так неистов, как Виссарион, и оргий, во всяком случае, не требовал, но баллада о петербургских извозчиках в сердце у меня навсегда. Не утерпев, заменила извозчиков на таксистов, тем более что все остальное до сих пор как влитое. Доктор, правда, ревниво заметил, что если верить Конан Дойлю, то в Англии с такси… в смысле, с извозчиками тоже было все непросто.

От таксистов все зло и опасности,
О которых, по робости странной,
Ни один из поборников гласности
Не возвысил свой голос гуманный.

На Васильевский остров и к Смольному
Как водилы закон соблюдают?
Только гнева порыву невольному
Патриота они подвергают…

Раз мне осенью в Пятую линию
Из-под Смольного ехать случилось.
Занесло меня клочьями инея,
Больше часа езда наша длилась.

По приезде я, вынув две тысячи,
Пару сотен потребовал сдачи.
Что ж водила? “Да, барин, три тысячи…
Наша такция нонче иначе…”

“Как иначе?” -“Да как же? Указано
Вдвое брать, как мосты-то снимают”.
“Покажи мне, плут, где это сказано?
Где про Остров закон поминает?”

“Что мне, сударь, напрасно показывать!
Коли совести нет, так уж, видно,
Неча с вами и дела завязывать…
Только больно мне эфто обидно”.

И, сказавши, нажал он решительно
на педали и стал удаляться.
На него закричал я пронзительно,
Что он должен со мной расквитаться.

Но, услыша мое восклицание
И добычу отдать не желая,
Он поехал быстрее… В молчании
Я стоял, за ним мысль устремляя.

Я ограблен канальей безвестною…
Но не это меня сокрушало:
Горько было, что ложью бесчестною
Эта шельма закон искажала…

Я подумал о том, как в Британии
Уважаются свято законы,
И в груди закипели рыдания,
Раздались мои громкие стоны.