…Уборщица все-таки собралась в отпуск.
…Уборщица все-таки собралась в отпуск. И не просто в отпуск. Галина Ивановна решила поехать за границу. Наполеоновские планы уборщицы стали известны благодаря календарю майя. Не в том смысле, что майя предсказали ее вояж. (Хотя, если судить по масштабности события, вполне могли.) Шаркая однажды у меня под столом шваброй, она вдруг остановилась, потопталась, и застенчиво сказала:
– А вот вы все читаете да читаете…
– Угу, – подтвердила я.
– Много, значит, знаете… Можно я вопрос спрошу?
– Конечно, – сказала я, удивленно отложив гранки.
– Вот… Это самое… Майя – это кто такая?
– Пчела? – предположила я.
– Да нет… это самое… календарь такой есть. Календарь Майи.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что существует магический календарь некой прорицательницы Майи (“типа как Ванга”), каковая Майя предсказала всё, остановившись на 2012 году. Подозрительный этот факт сильно уборщицу напугал и заставил задуматься о грядущем.
Галя девушка не то чтобы пожилая. Но и не молоденькая – сорок семь лет. Из них сорок лет она отбыла в городе Беднодемьянске Пензенской области. Это такой город. В нем живут 7,3 тысячи бедных демьянцев и демьянок, а из достопримечательностей бесстрастная википедия отмечает здание начального училища, уездного полицейского управления и трактира. Ну и церковь Вознесения, куда же без нее. Еще семь лет Галя Ивановна целыми днями мыла, скребла и чистила полы и унитазы в различных учреждениях Петербурга, куда переехала из-за сына, оставив в Беднодемьянске сожителя-алкаша. Про “сыночку”, как она его называет, уборщица влюбленно рассказывает все время, пока наводит чистоту. Все сотрудники знают, что он умница, закончил школу с золотой медалью и сам поступил в институт авиационного приборостроения на бюджетное отделение.
Узнав про индейцев-интеллектуалов – “Это такие чернявенькие, что ли?” – уборщица недоверчиво улыбнулась, блеснув железными зубами. Переспросила, почему они не рассчитали календарь дальше. Я что-то неубедительно промямлила, встревожив уборщицу еще больше.
Мысль о конце света пустила корни в Галиной смятенной голове. Результат был неожиданен. Впервые в жизни взбунтовавшись, она решила обмануть фатум и купила вояж за границу, бухнув в него добрую часть своих сбережений.
В агентстве ей всучили какую-то завалящуюся путевку в Турцию, и все дни до отъезда мы хором уборщицу успокаивали – Галя, мосластая, мужиковатая, похожая на заезженную лошадь Галя ужасно боялась турков, хотя толком сформулировать свои претензии не могла. Накануне отлета она принесла вафельный тортик, отчаянно махнула рукой: «Что уж… хоть мир посмотрю» – и улетела на боинге в страшный и таинственный турецкий мир.
В среду в редакции появился знакомый синий халат. На кухне лежал свежий вафельный тортик. Галя, по-крестьянски загорелая до черноты, орудовала шваброй. Губы ее непривычно переливались цикламеновой перламутровой помадой. Брови были выщипаны в нитку. Вопреки ожиданиям уборщица молчала. Сопела, вздыхала, яростно терла шваброй пол – и молчала. Постепенно до нас стало доноситься что-то вроде “дура старая”. Сотрудники переглядывались. Наконец не выдержали:
– Галь, ну как? Турция-то?
Галя горестно скривила губы и невразумительно пробормотала:
– Когда не знаешь, так и не знаешь.
– Не понравилось? Отель плохой?
Швабра со стуком упала. Уборщица махнула рукой:
– Как приехали, так… это самое… ой, девочки… бутылку коньяка даже выпили с соседкой.
– Что? Так плохо?
– Это самое… потому что… это самое… Хорошо очень!!! Цветы там! И пельсины! Хорошо как!
Мы обрадованно загалдели. Но Галя убито продолжила:
– А я ж, дура старая! Вот же дура старая!
– Да что случилось-то?
Галя тяжко-претяжко вздохнула.
– Не дала! А какие слова говорил! Хорошей называл! Ах я старая-то дура, еще чего-то боюся! Нет бы под старость лет хоть… Только поцеловались да за сиську зацепил. Да у меня ж заржавело все там… Ах я дура, дура! Черноглазый, ласковый… Хорошей называл!
– Галь, – озадаченно спросила красотка Ирка, перед которой вопросы морали могут встать только к расстрельной стенке, – а чего не дала тогда?
– А вот вы все читаете да читаете…
– Угу, – подтвердила я.
– Много, значит, знаете… Можно я вопрос спрошу?
– Конечно, – сказала я, удивленно отложив гранки.
– Вот… Это самое… Майя – это кто такая?
– Пчела? – предположила я.
– Да нет… это самое… календарь такой есть. Календарь Майи.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что существует магический календарь некой прорицательницы Майи (“типа как Ванга”), каковая Майя предсказала всё, остановившись на 2012 году. Подозрительный этот факт сильно уборщицу напугал и заставил задуматься о грядущем.
Галя девушка не то чтобы пожилая. Но и не молоденькая – сорок семь лет. Из них сорок лет она отбыла в городе Беднодемьянске Пензенской области. Это такой город. В нем живут 7,3 тысячи бедных демьянцев и демьянок, а из достопримечательностей бесстрастная википедия отмечает здание начального училища, уездного полицейского управления и трактира. Ну и церковь Вознесения, куда же без нее. Еще семь лет Галя Ивановна целыми днями мыла, скребла и чистила полы и унитазы в различных учреждениях Петербурга, куда переехала из-за сына, оставив в Беднодемьянске сожителя-алкаша. Про “сыночку”, как она его называет, уборщица влюбленно рассказывает все время, пока наводит чистоту. Все сотрудники знают, что он умница, закончил школу с золотой медалью и сам поступил в институт авиационного приборостроения на бюджетное отделение.
Узнав про индейцев-интеллектуалов – “Это такие чернявенькие, что ли?” – уборщица недоверчиво улыбнулась, блеснув железными зубами. Переспросила, почему они не рассчитали календарь дальше. Я что-то неубедительно промямлила, встревожив уборщицу еще больше.
Мысль о конце света пустила корни в Галиной смятенной голове. Результат был неожиданен. Впервые в жизни взбунтовавшись, она решила обмануть фатум и купила вояж за границу, бухнув в него добрую часть своих сбережений.
В агентстве ей всучили какую-то завалящуюся путевку в Турцию, и все дни до отъезда мы хором уборщицу успокаивали – Галя, мосластая, мужиковатая, похожая на заезженную лошадь Галя ужасно боялась турков, хотя толком сформулировать свои претензии не могла. Накануне отлета она принесла вафельный тортик, отчаянно махнула рукой: «Что уж… хоть мир посмотрю» – и улетела на боинге в страшный и таинственный турецкий мир.
В среду в редакции появился знакомый синий халат. На кухне лежал свежий вафельный тортик. Галя, по-крестьянски загорелая до черноты, орудовала шваброй. Губы ее непривычно переливались цикламеновой перламутровой помадой. Брови были выщипаны в нитку. Вопреки ожиданиям уборщица молчала. Сопела, вздыхала, яростно терла шваброй пол – и молчала. Постепенно до нас стало доноситься что-то вроде “дура старая”. Сотрудники переглядывались. Наконец не выдержали:
– Галь, ну как? Турция-то?
Галя горестно скривила губы и невразумительно пробормотала:
– Когда не знаешь, так и не знаешь.
– Не понравилось? Отель плохой?
Швабра со стуком упала. Уборщица махнула рукой:
– Как приехали, так… это самое… ой, девочки… бутылку коньяка даже выпили с соседкой.
– Что? Так плохо?
– Это самое… потому что… это самое… Хорошо очень!!! Цветы там! И пельсины! Хорошо как!
Мы обрадованно загалдели. Но Галя убито продолжила:
– А я ж, дура старая! Вот же дура старая!
– Да что случилось-то?
Галя тяжко-претяжко вздохнула.
– Не дала! А какие слова говорил! Хорошей называл! Ах я старая-то дура, еще чего-то боюся! Нет бы под старость лет хоть… Только поцеловались да за сиську зацепил. Да у меня ж заржавело все там… Ах я дура, дура! Черноглазый, ласковый… Хорошей называл!
– Галь, – озадаченно спросила красотка Ирка, перед которой вопросы морали могут встать только к расстрельной стенке, – а чего не дала тогда?
Уборщица наморщила лоб, отчего лицо сделалось совсем некрасивым, всплеснула руками:
– Так это самое… Растерялася!
Мы разбрелись по своим местам, посмеиваясь и сочувствуя. Из коридора доносились вздохи, “дура старая”, позвякивание дужки ведра и шаркание швабры. И мы уже почти забыли про уборщицу, как она вновь появилась в проеме двери. Лицо у нее было решительное и ожесточенное.
– Накоплю. Вот как бог свят, накоплю. Весь год буду откладывать. Поеду опять, найду его. Пусть еще раз скажет – хорошая.
