О, Виктор Серж, оказывается, побывал на суде над чубаровцами.

О, Виктор Серж, оказывается, побывал на суде над чубаровцами. Было такое знаменитое ленинградское дело в 1926-м, чуть ли не первый советский процесс над насильниками. Серж пишет про пятнадцать человек, на самом деле их было двадцать шесть, что ли. И даже больше – по ходу дела всплывали новые имена. Почти все молодые парни, как шпана, так и просто фабричные. На их беду, жертва оказалась недавно приехавшая девчонка из деревни, которая по своей деревенской простоте наутро добрела до милиции, рассудив, что власть должна насильников наказать. А власти к тому времени действительно поднадоело, как тогда называли, “половое хулиганство”, принявшее за несколько постреволюционных лет юридического гуляй-поля размах поистине эпический. Так что подвернулся удобный момент для показательного процесса. Шум был на всю страну, отголоски встречаются в самых неожиданных местах, например в “Двенадцати стульях”, когда в редакции препираются секретарь и “Суд и быт”, волосатый мужчина, – секретарь возмущается: “А когда вам поручили чубаровское дело, вы что писали? Строки от вас нельзя было получить. Я знаю. Вы писали о чубаровцах в вечерку”.
Так вот это те самые чубаровцы.
И так понятно было, что ребята незатейливые, но впечатлился даже Серж с опытом отсидки во французской тюрьме.
Особенно хорош диалог одного из насильников с председателем суда.

“…Над пятнадцатью преступниками из Чубарова переулка организовали показательный процесс в зале рабочего клуба, под портретом Ленина. Председательствовал Рафаил, редактор «Ленинградской правды», лысый, хитрый и бесцветный чинуша. Казалось, он так и не понял, какой клубок человеческих мерзостей и убогого вырождения ему предстояло распутать от имени правосудия трудящихся. Рабочие и работницы, заполнившие зал, внимали дебатам, откровенно скучая. У пятнадцати обвиняемых была внешность начинающих хулиганов с Лиговки – рабоче-крестьянская закваска в сочетании с вызывающим хамством. Они признавались и обвиняли друг друга, не стесняясь в подробностях, уже не сообразуясь с фактами, полагая, что и так слишком много шуму из-за пустяка, подобные которому часто проходят незамеченными. Что тут особенного – ну, зажали на пустыре? А может, ей лучше переспать с четырьмя, пятерыми или шестерыми? Все равно ведь забеременеет или заболеет, как с одного раза. А если она не хочет, то, видать, потому, что у нее «предрассудки». Несколько обменов репликами осталось у меня в памяти. Несознательность обвиняемых проявлялась столь первобытно, что председатель Рафаил, привычный к парткомовскому стилю, постоянно терялся. В ответ на его
дубовую тираду о новой культуре и моральном облике советского человека белобрысый курносый парнишка недоумевает:
– А че это такое?
Рафаил продолжает:
– Вы, несомненно, предпочли бы заграничные буржуазные нравы?
Полный идиотизм. Паренек гнет свое:
– Почем знать. За границей я не бывал.
– Вы могли узнать о них из иностранных газет.
– Я и советских не читал. Моя, понял, культура – тротуар Лиговки”.
Вместо “понял” просится, конечно, “поэл”, но смысл ясен.
Они действительно недоумевали, из-за чего такой сыр-бор, подумаешь, за бабу подержались. Всегда было можно, вон и товарищ Коллонтай учила про “стакан воды” (бедной Александре Михайловне еще долго икалось), – и вдруг нельзя. Так что на расстрел пятерка самых деятельных пошла все в том же недоумении.

Заодно нашла фильм, снятый через шесть лет после этого суда, и он стоит просмотра. “Суд должен продолжаться”, 1930, с поразительно мощным феминистическим, и очень современным, посылом. “Мы требуем сурового наказания преступникам, мешающим женщине стать равной на работе и в обществе!”
Идея – что могло быть с этой девушкой дальше. Сюжет вкратце – кругом одни похотливые козлы. Кто темой занимается, очень рекомендую, на ютубе лежит.