Я как Хома Брут, которому практичный внутренний голос советовал не смотреть, а он таки посмотрел.

Я как Хома Брут, которому практичный внутренний голос советовал не смотреть, а он таки посмотрел. Пора обновить старую табличку над компом: “Таня, иди работать”. Вставить после запятой: “не смотри в фейсбук”. Потому что если глянуть в него хоть одним глазом перед экскурсией, нечистая сила увяжется и будет отвлекать от дела где-нибудь посреди ампирных красот. Не встревать в бессмысленные споры я уже научилась, а мгновенно выбрасывать из головы чужие дрязги еще нет. Хотя и осознаю вопиющую нелепость полемики внутри собственной головы с канувшим в онлайновое небытие ноунеймом на тему, к примеру, врожденной склонности русских к умножению энтропии. Еще ж и рассказывать снаружи головы что-то надо, по возможности не смешивая эти занятия. Да по жаре. Короче, еле доплелась потом до кафешки. Благослови, святой Петр, “На парах”, прекрасный все-таки у них холодный борщ, и девочки очень славные. Отдышавшись, поехала домой. Куплю, думаю, у престарелых цветочниц напротив метро какие-нибудь ромашки. Поборюсь с энтропией. Да и вообще люблю, когда утром глаза открываешь, а рядом цветы, пусть даже самые простенькие.
На выходе из “Елизаровской”, прямо на солнцепеке, сидели всего две бабки, остальных, видать, повыжгло. Одна под зонтиком, а соседка ее без. Как раз с ромашками. Триста пятьдесят рублей, чтоб я так жил. Отдаю деньги, смотрю на темно-коричневые от загара, морщинистые руки и машинально говорю:
– Что же вы без зонтика-то на такой жаре.
– Не подумала как-то, – растерянно отвечает она. – Да у меня косынка вон есть, не беспокойтесь.
Короче, пришла домой, достала сумку с зонтиками. Куда мне пять штук. Расплодились за много лет, а выбрасывать целые зонты как-то глупо. Голубой в самый раз будет, и раскрывается легко.
Вернулась к метро, протягиваю бабке зонт со словами:
– Возвращать не надо.
А она как выпрямится! Как возмутится!
– Что значит не надо возвращать! Я не могу так просто чужую вещь взять!
Черт, думаю. Не тащиться же потом сюда, чтобы его забрать. Посмотрела нее строго и спрашиваю:
– Вам сколько лет?
– Семьдесят… ну… восемь…
– Это очень вредно – в ваши годы жариться на солнце. А зонт вы можете вон в киоск отдать.
– Но вы его заберете? Обязательно заберите, а то как же я чужую-то вещь… Нет, я так не могу.
Ну, мы еще попрепирались немного, наконец цветочница сдалась и уселась на свой ящик. Под зонтом наконец.
Что я сегодня таки здорово умумукалась, поняла, когда у парадной подошли, выразительно глядя, две тощие шпротины из соседнего подвала, а желания непринужденно сбегать на пятый этаж за кормом и обратно у меня не возникло никакого. И угрызений совести по этому поводу тоже.
Ввалилась домой, распространила повсюду энтропию, разбросав шмотки, и единственное осмысленное действие, на которое хватило, – поставить ромашки в воду.
Выглянула в окно. Далеко внизу сидели немым укором тощие шпротины.
Не выдержав, завернула в два кулька по жменьке корма и сбросила вниз, изо всех сил стараясь попасть в траву, а не на асфальт. В общем, как обычно – их профессура готова к бою, а наша только и умеет смотреть в микроскопы. Промахнулась, конечно.
Все-таки безвестный ноунейм был прав. Сею вокруг хаос. Ну и сухой кошачий корм.