Друзья уже ходят вокруг с интригующими замечаниями насчет “Шварца” Натальи Громовой
Друзья уже ходят вокруг с интригующими замечаниями насчет “Шварца” Натальи Громовой, а на глаза невзначай попался “Именной указатель”, как теперь жить не перечитав. Десять лет назад его прочла, и некоторые эпизоды помню дословно. Один из любимых – явление Эдуарда Асадова. Поскольку если как-то его и знала раньше, то исключительно в качестве производителя рифмованных банальностей, заполонивших песенники советских школьниц. В общем, не герой моего романа однозначно.
А Наташа в описываемый момент сидела в Доме творчества и восхищенно взирала на гениального Арсения Тарковского.
“…Вдруг в фойе появился человек, которого я видела первый раз в жизни, но не могла не узнать по черной повязке на глазах. Он был слепой. Книгу с его стихами и фотографией мне тысячу раз подсовывали ученицы фармацевтического училища, где я преподавала эстетику. Это был Эдуард Асадов. Несчастный человек, зарифмовавший все пошлости на свете.
И тут Арсений Тарковский вскочил на одной своей ноге и крикнул: «Эдуард!» — «Арсений!» — выкрикнул в ответ Асадов, и они бросились друг к другу в объятья”.
Словно свет в комнате включили, человек сделался живым и многомерным. В общем, стихов его я не полюбила, зато обрадовалась очередному напоминанию, что люди сложнее, чем нам представляются.
И чем таких напоминаний больше, тем легче дышится. Так что читаю сегодня Чуковскую. А Лидия Корнеевна, значит, рассказывает, как в начале 80-х советская власть решила выпнуть из переделкинского дома созданный родными и друзьями, что называется, на коленке музей Чуковского. За невосторженное выражение лица его дочери. Литфонд потребовал очистить помещение. Предлог выбрали беспроигрышный – дом отдается популярному поэту-фронтовику, потерявшему на войне зрение. Поди поспорь.
Но узнав, для чего понадобилось его имя, военная биография и слепота, Асадов брезгливо сказал: “Хотите прикрыть моим увечьем свою подлость? Не выйдет”.
Не зря, в общем, они были друзьями с Тарковским, тот с кем попало дружить бы не стал.
