Вот на Подьяческой мы, кстати, давно не были.
Вот на Подьяческой мы, кстати, давно не были. А ведь там два объекта, один почти напротив другого. В первом была подпольная динамитная мастерская народовольцев. Во втором в конце двадцатых советская власть пыталась могучим большевистским словом перевоспитывать и лечить от сифилиса тружениц сексуального фронта. Кит на слона налез, в общем. Трудно сказать, кто кого сборол, поскольку в результате начальница учреждения отправилась к психиатру с нервным срывом, а одичавшие без работы девушки – на 140 километров от Ленинграда в колонию строгого режима. На каком-то из этапов педагогического процесса они пытались изнасиловать швейцара. Отвлеклась, извините.
И тот и другой двор охраняется силовыми структурами. Это доставляет любознательным пешеходам вроде нас много огорчений. От постоянного вранья, которым я глушу бдительность охранников, у меня скоро выработается сходящееся косоглазие.
И потрусили мы тогда сначала к террористам. Проникли во двор, но на полпути были остановлены молодым тощим стражем в черной фуфайке и камуфляжных штанах.
– Куда это вы такой большой компанией? – зашумел он подозрительно.
Я хотела сказать, что в динамитную мастерскую, за нитроглицерином и гремучей ртутью для подрыва основ, но по привычке соврала. Выдала нас за больных, направляющихся в маленький коммерческий медцентр. Страж махнул рукой и потерял к нам интерес. И то – может, мы заразные.
Утомившись выдумывать, во время попытки пройти в дом милосердия на другой стороне Подьяческой честно попросилась на несколько минут осмотреть внутренний двор с маленькой – всего пять человек – экскурсией. Но охранница, пожилая тетка, подняла на меня злобные глаза, пугающе обведенные синей краской, и я тут же поняла, что надо было врать что есть мочи. Она с такой доберманской яростью стала охранять двор, в котором сидела пара-тройка ревматиков и топырились клумбы, что я плюнула и отступила. Видимо, с двадцатых годов здесь плохо относятся к женскому контингенту.
Мы грустно вернулись на противоположную сторону, и я стала рассказывать там. И краем глаза заметила сбоку деликатное движение. Это был тот самый парень из динамитного двора. С интересом выслушал историю перевоспитания гулящих девок и спросил:
– А в том доме что было?
– В вашем? Куда мы заходили?
– Да.
Не без удовольствия, разглядывая выражение детского любопытства на его простоватом лице, повторила рассказ про динамит.
Выслушав, он секунду поколебался, просиял и вдруг выпалил:
– А к нам парусник “Седов” пришел, знаете?
– Какой “Седов”?
– У нас в доме адмирал живет, он там сегодня был! Ну что вы, не знаете?! Четырехмачтовый парусник! На набережной Лейтенанта Шмидта пришвартовался!
– Ого! Здорово!
Мы зашагали к Садовой, но опять услышали призывные вопли. Обернулись – охранник махал нам рукой и кричал:
– В кругосветном плавании был!!! Он был в кругосветном плавании!!!
И тот и другой двор охраняется силовыми структурами. Это доставляет любознательным пешеходам вроде нас много огорчений. От постоянного вранья, которым я глушу бдительность охранников, у меня скоро выработается сходящееся косоглазие.
И потрусили мы тогда сначала к террористам. Проникли во двор, но на полпути были остановлены молодым тощим стражем в черной фуфайке и камуфляжных штанах.
– Куда это вы такой большой компанией? – зашумел он подозрительно.
Я хотела сказать, что в динамитную мастерскую, за нитроглицерином и гремучей ртутью для подрыва основ, но по привычке соврала. Выдала нас за больных, направляющихся в маленький коммерческий медцентр. Страж махнул рукой и потерял к нам интерес. И то – может, мы заразные.
Утомившись выдумывать, во время попытки пройти в дом милосердия на другой стороне Подьяческой честно попросилась на несколько минут осмотреть внутренний двор с маленькой – всего пять человек – экскурсией. Но охранница, пожилая тетка, подняла на меня злобные глаза, пугающе обведенные синей краской, и я тут же поняла, что надо было врать что есть мочи. Она с такой доберманской яростью стала охранять двор, в котором сидела пара-тройка ревматиков и топырились клумбы, что я плюнула и отступила. Видимо, с двадцатых годов здесь плохо относятся к женскому контингенту.
Мы грустно вернулись на противоположную сторону, и я стала рассказывать там. И краем глаза заметила сбоку деликатное движение. Это был тот самый парень из динамитного двора. С интересом выслушал историю перевоспитания гулящих девок и спросил:
– А в том доме что было?
– В вашем? Куда мы заходили?
– Да.
Не без удовольствия, разглядывая выражение детского любопытства на его простоватом лице, повторила рассказ про динамит.
Выслушав, он секунду поколебался, просиял и вдруг выпалил:
– А к нам парусник “Седов” пришел, знаете?
– Какой “Седов”?
– У нас в доме адмирал живет, он там сегодня был! Ну что вы, не знаете?! Четырехмачтовый парусник! На набережной Лейтенанта Шмидта пришвартовался!
– Ого! Здорово!
Мы зашагали к Садовой, но опять услышали призывные вопли. Обернулись – охранник махал нам рукой и кричал:
– В кругосветном плавании был!!! Он был в кругосветном плавании!!!
