Тот случай, когда распирает поделиться.

Тот случай, когда распирает поделиться. Читаю Короленко, про цензуру. Это 1893 год. Блаженство.

…В первой половине 80-х годов «общая цензура» обращала внимание цензоров на то обстоятельство, что российская печать часто злоупотребляет словом народ. В этом усматривалась весьма тонко некая высшая опасность.
И вот, для безопасности, слово «народ» исчезает в обиходе казанской прессы. Исчезает не только русский, но и все иностранные народы, а вместо этого собирательного является число множественное: люди. Русские люди, — это еще сходит. Но вот передовые статьи, иностранная политика и даже речи парламентских ораторов Европы — окрашиваются этой особенностью казанского стиля. «Французские люди ясно выразили свою преданность республике». «Немецкие люди, так еще недавно раздробленные на мелкие народносси…» (народность — можно, хотя и сомнительно)… И т. д. и т. д.

Затем лев — не мог называться царем зверей, — и носил титул короля зверей. В статьях, где говорилось о растительном царстве и царстве животных, — неизменно появлялся цензорский значок «L», что значило «заменить слово». Часто заменить оказывалось невозможным, тогда фактический редактор (А. А. Др.) оставлял знаки без внимания. Осипов потребовал, чтобы его лист присылался перед выпуском газеты для сводки. Тогда Дробышевский исправил всюду: «животное королевство» и «растительное королевство». А фраза: «в собрании царила тишина» получила новое выражение: «тишина королевствовала в собрании». Цензор — подумал, — и зачеркнул эти поправки. Глагол царить и животное царство — были отвоеваны для казанской прессы.

В голодный год казанский губернатор потребовал решительно, чтобы слово голод было изгнано из употребления, так как в казанской губ. люди умирали от «недорода хлебов». Проф. Дохман отдал в «Казанские Вести» статью, под заглавием: «Физиологические последствия голода». Он был очень удивлен на следующий день, увидя свою статью, озаглавленную на новый лад: «Физиологические последствия недорода хлебов»!

…В лице того же Осипова повторился известный анекдот о цензоре, который в какой-то трагедии заставил турок клясться именем Бога и Магомета лжепророка его! В «Казанские Вести» попала статья о взятии Саратова пугачовцами. Мятежники кричали:
— Жив наш батюшка, Петр Федорович!
Цензор переделал. По его мнению, казаки должны были кричать (может быть тоже по циркуляру):
— Жив наш батюшка, самозванец!
Впрочем, редактор совершил тяжкое преступление: он не исполнил эту цензорскую поправку и самозванец остался Петром Федоровичем в устах его приверженцев. Будь цензор менее добродушен, из за этого могла бы выйти большая неприятность.

…Однажды добрый мой знакомый Ангел Ив. Богданович написал очень остроумное письмо из Нижнего о земском собрании, в котором шла речь об удалении публики. В этом собрании, некто г. Лик, до тех пор не произносивший ни единого слова, — проявил в первый раз способность речи. Он встал и сказал только:
— И я согласен (т. е. на удаление публики).
«Был грустен лик его печальный» — прибавил автор, играя словами (Лик и лик). № пришел из цензуры испещренный знаками «L». Требовалось всюду заменить нецензурную фамилию.
Редактор звонит в телефон. Динь, динь, динь.
— Николай Осипович — зачем вы изгоняете фамилию Лика?
— Лики бывают у икон…
— Чем же прикажете заменить эту фамилию? Образиной что-ли?
У телефона глубокомысленное молчание.
— Итак, — г-н Образина…
— Да неужели это его действительная фамилия?
— Что делать. Ведь фамилии в старину давались без цензуры.
— Ну, — оставьте так.
И печальный Лик появился в печати…