Апдейт.
Апдейт. Нашли Симке ее персонального человека.
Говорят, Ираклий Андроников, убедившись, что с силой воли полный швах, а дедлайн грозит обрушиться на его беспечную голову стремительным домкратом, научил дочку мощному заклинанию. И когда он, по обыкновению, увлекался с кем-нибудь необязательным трепом, рядом возникала двухлетняя Манана и ответственно кричала: “Ияська! Иди пиши биогьяфию Леймонтова!”
Внучка моя, которую можно было бы нанять за стопку блинов командовать “Таня, быстро иди работай!” – во-первых, далеко, а во-вторых, волнуясь от ответственности задачи, может спутать языки и закричать: “Арбайтен! Шнелле!” И потом рассказывать родителям, что бабушка, бормоча “не скажу, где партизаны”, вместо того чтобы писать хоть что-нибудь, полезла прятаться в шкаф.
Короче, нету у меня рядом никого, кроме собачки Симочки. И главное, что собачку-то не научишь, собачку мне волонтеры выдали, как выяснилось, немую. Какая-то ранняя редакция тургеневского “Муму”. Собачка живет под кроватью две недели и до сих пор не издала ни звука. Более застенчивого существа я еще не видела. После скандального Ваньки Жукова, который мог оглушительно критиковать несовершенство мира часами, не затыкаясь, это просто подарок. Вылезает она из подкроватья днем, чтобы выгуляться и поесть. Ну и вечером, когда я укладываюсь спать, чтобы составить мне компанию. Причем я пыталась быть строгой и Симочку приструнить, выперев ее вниз, на лежанку. Но тихоня Симочка просекла, что ближе к утру суровая женщина дрыхнет без задних ног. Поэтому просыпаемся мы неукоснительно вместе. Короче, ребята, не собака – а мечта. Специально не сразу стала писать пристроечный пост, чтобы присмотреться. Тем более что настрадалась Симка, как все вывезенные волонтерами кошки-собаки, изрядно. Мы толком не знаем, что с ней было. Знаем, что вывезли ее из-под Луганска. Хозяйка, судя по всему, погибла. Так что в Питер прибыл облезлый зашуганный скелетик. Но ко мне ее привезли уже отъевшуюся. Собственно, я вообще не собиралась никого брать на передержку. Да и по вероисповеданию я котолик, собаки не моя стихия. Но предыдущая передержка закончилась, девчонки нервно обсуждали, куда теперь везти Симку, я не выдержала и сказала хмуро: “Ко мне”.
После истории с Моней, которую пол-Питера уговаривало пописать и даже привезли специально на улицу Писарева (вотще), я тревожно ожидала первой прогулки. Симочка уверенно присела в лопухах. Приободрившись, я повела ее дальше, однако вскоре выяснилось, что, как там у Булгакова, самое главное событие жизни у нас впереди. Я рано радовалась. Симка оказалась настоящей принцессой. Она не какала. И на следующий день тоже.
Собачники народ общительный и дружный. Скоро весь Палевский садик был в курсе, что новая собачка, похожая на бежевую лисичку, испытывает трудности деликатного характера. Меня завалили советами. Причем мы уже ушли домой, а народ все обсуждал проблему. И когда утром мы вновь вошли под сень Палевского, меня ждал небольшой шок. Потому что я-то уже витала мыслями где попало, а народ все помнит. И встретил меня в лоб взволнованным вопросом: “Покакала?!” После чего несколько секунд я растерянно пыталась сообразить, откуда такой интерес к моей личной жизни.
Моня, как помнит внимательный читатель, прорвала свою плотину у горвоенкомата. Я уже подумывала, может у этих донецко-луганских собачек так принято, и собиралась тащиться с Симкой к нашему Невскому военкомату, но тут она смилостивилась и одарила мир своей горошиной.
