Всезнайка гугл, если предъявить ему эту фотографию, почтительно сообщает: “Best guess for this image: gentlemen”.
Всезнайка гугл, если предъявить ему эту фотографию, почтительно сообщает: “Best guess for this image: gentlemen”. Джентльмены, то есть, эти господа. В общем да, но не только. Это молодые архитекторы, выпускники Императорской Академии Художеств, мастерская Леонтия Бенуа (того самого, в честь которого назван левый корпус Русского музея). 1906 год. “Дерзки, удачливы, беспастушны”. Я и нашла-то ее случайно, копая информацию про красавца в черном галстуке справа – Константина Бобровского. В Петербурге он успел построить только одно здание, известное сейчас всем синефилам, – Дом Кино, кинотеатр “Родина”. Буквально через год шарахнул 1917-й, и все понеслось под откос. Посмотрев на год смерти Бобровского – 42-й, привычно подумала про блокаду, но оказалось, что после революции он уехал работать сначала в Ярославль, а потом разрабатывал план строительства Ашхабада. Больше о Бобровском нигде ни строчки.
На таких фотографиях всегда поражает непредсказуемость судеб и их разбросанность, что ли. Лихой усач слева от Бобровского – Николай Васильев, друг Бубыря, строивший с ним дом на Стремянной. Фантастическим фасадом мы обязаны именно Васильеву, как и фасадом огромного дома Бассейного товарищества, “кадетской крепости” на Некрасова. Не дожидаясь особо, как будут разворачиваться после революции события, эмигрировал практически сразу. Застраивал Нью-Йорк. Благополучно почил там же уважаемым старцем. Надеюсь, не узнав, что Бубыря убили где-то на Украине бандиты, не осталось даже могилы. Когда-то их звали “архитектурным кентавром”.
Первый в верхнем ряду – Николай Лансере, брат Зинаиды Серебряковой, утонченный мирискусник. Летом вокруг спроектированного им изящного метеопавильона на Малой Конюшенной молодняк отплясывает буги-вуги. В 31-м году хозяйственное ГПУ, глянув на фамилию, без затей обвинило Лансере в шпионаже в пользу Франции. Ретивый следователь, добиваясь признания, бил Николая Евгеньевича по ушам томом “Истории русского искусства” из его же, Лансере, библиотеки. Позже его использовали как крепостного. Трудился на благо ГПУ в шарашке – строил дома отдыха ГПУ, жилые дома ГПУ, гаражи ГПУ, занимался отделкой кабинетов наркома внутренних дел, правительственных дач и яхт ГПУ. Умер в 42-м при пересылке в саратовской тюрьме.
Рядом с ним демонический брюнет – Александр Таманян. Успел невероятно много построить в Армении. Умер буквально на пороге Большого террора, в 36-м, поэтому был одобрительно награжден Сталинской премией посмертно и даже покоится в ереванском Пантеоне. Один из его интереснейших, еще дореволюционных проектов – реконструкция усадеб графов Мусиных-Пушкиных в Мологе – теперь часть русской Атлантиды, затоплена Рыбинским водохранилищем.
Горделивым профилем повернулся зять Леонтия Бенуа – Людвиг Шретер. Жить ему осталось пять лет. Покончил с собой. Трое из четырех оставшихся после него детей стали архитекторами.
Александр Владовский (внизу слева), как и Васильев, после 17-го предусмотрительно удалился от прекрасных здешних мест и осел в независимой Эстонии. Засунул там амбиции в карман, выучил эстонский на очень приличном уровне и препирался о стилях с эстонскими неетоороплииивыми коллегами, славясь своей ядовитостью. Пережил в Таллине одну оккупацию, вторую, и благополучно скончался в преклонном возрасте без помощи отечества. Самая, наверное, известная постройка в Петербурге – Малый проспект, 32 – дом Петровского коммерческого училища, с “девочкой на шаре”.
На таких фотографиях всегда поражает непредсказуемость судеб и их разбросанность, что ли. Лихой усач слева от Бобровского – Николай Васильев, друг Бубыря, строивший с ним дом на Стремянной. Фантастическим фасадом мы обязаны именно Васильеву, как и фасадом огромного дома Бассейного товарищества, “кадетской крепости” на Некрасова. Не дожидаясь особо, как будут разворачиваться после революции события, эмигрировал практически сразу. Застраивал Нью-Йорк. Благополучно почил там же уважаемым старцем. Надеюсь, не узнав, что Бубыря убили где-то на Украине бандиты, не осталось даже могилы. Когда-то их звали “архитектурным кентавром”.
Первый в верхнем ряду – Николай Лансере, брат Зинаиды Серебряковой, утонченный мирискусник. Летом вокруг спроектированного им изящного метеопавильона на Малой Конюшенной молодняк отплясывает буги-вуги. В 31-м году хозяйственное ГПУ, глянув на фамилию, без затей обвинило Лансере в шпионаже в пользу Франции. Ретивый следователь, добиваясь признания, бил Николая Евгеньевича по ушам томом “Истории русского искусства” из его же, Лансере, библиотеки. Позже его использовали как крепостного. Трудился на благо ГПУ в шарашке – строил дома отдыха ГПУ, жилые дома ГПУ, гаражи ГПУ, занимался отделкой кабинетов наркома внутренних дел, правительственных дач и яхт ГПУ. Умер в 42-м при пересылке в саратовской тюрьме.
Рядом с ним демонический брюнет – Александр Таманян. Успел невероятно много построить в Армении. Умер буквально на пороге Большого террора, в 36-м, поэтому был одобрительно награжден Сталинской премией посмертно и даже покоится в ереванском Пантеоне. Один из его интереснейших, еще дореволюционных проектов – реконструкция усадеб графов Мусиных-Пушкиных в Мологе – теперь часть русской Атлантиды, затоплена Рыбинским водохранилищем.
Горделивым профилем повернулся зять Леонтия Бенуа – Людвиг Шретер. Жить ему осталось пять лет. Покончил с собой. Трое из четырех оставшихся после него детей стали архитекторами.
Александр Владовский (внизу слева), как и Васильев, после 17-го предусмотрительно удалился от прекрасных здешних мест и осел в независимой Эстонии. Засунул там амбиции в карман, выучил эстонский на очень приличном уровне и препирался о стилях с эстонскими неетоороплииивыми коллегами, славясь своей ядовитостью. Пережил в Таллине одну оккупацию, вторую, и благополучно скончался в преклонном возрасте без помощи отечества. Самая, наверное, известная постройка в Петербурге – Малый проспект, 32 – дом Петровского коммерческого училища, с “девочкой на шаре”.
