В голове, между прочим, крутила известные заимствования.
В голове, между прочим, крутила известные заимствования. К той ветке обсуждений, где “зачем вводить чужое в свой текст”. (Остальное понятно, не возбуждайтесь.) Вроде не так много, а начинаешь вспоминать – таки набирается. Вот Толстой, к примеру. Знаменитая сцена выведения на виселицу двух мальчишек, первокурсника физмата Розовского и Лозинского, казненных за перепост вконтактике (зчркт) прокламации, самое мучительное и мощное место в “Воскресении”. Все, кто читал, помнит: “Я выпью еще грудного чаю”. Это же Лев Николаич утянул из письма народовольца Кандыбы, бывшего свидетелем событий во время отсидки, и вставил почти не меняя в роман. Сунула нос в переписку с Ге, а там: “Письмо вашего приятеля Кандыбы, или, скорее, рассказ, удивительное. Оно на меня произвело страшное впечатление, и я, если он позволит, почти целиком помещу этот рассказ от лица одного из моих персонажей. Как же после этого не быть 1-му марта?” Искала, каким образом у них переговоры с Кандыбой дальше шли, но увы, следы теряются. И действительно, текст Толстымм не слишком изменен. Как там, интересно, в дореволюционных изданиях, была ссылка на Кандыбу? Если есть у кого раритет, гляньте любопытства ради (а не сравнения с нынешним кейсом – времена другие, законодательства другие).
Мысли побежали в другую сторону, но правда, поражает каждый раз, насколько все рядом. Вот интервью с Марком Розовским, дай ему бог здоровья, а там:
– Если вы возьмете с полки великий роман Льва Николаевича Толстого «Воскресение», на последних страницах Нехлюдов, который разыскивает Катюшу Маслову по царским тюрьмам, встречается с одним заключенным, и он рассказывает ему историю мальчика по имени Иосиф Розовский. Мальчику было 18 лет, он попал в тюрьму за распространение листовок. Когда его попросили назвать имена тех людей, которые дали ему эти листовки, он категорически отказался это сделать. Ему сказали, что повесят, если не скажет, кто это сделал, и освободят, если скажет. Он не сказал. Об этом написано у Толстого. Это мой далекий предок. После того, что случилось в семье, все сестры (а их было огромное количество) пошли в революцию.
Мысли побежали в другую сторону, но правда, поражает каждый раз, насколько все рядом. Вот интервью с Марком Розовским, дай ему бог здоровья, а там:
– Если вы возьмете с полки великий роман Льва Николаевича Толстого «Воскресение», на последних страницах Нехлюдов, который разыскивает Катюшу Маслову по царским тюрьмам, встречается с одним заключенным, и он рассказывает ему историю мальчика по имени Иосиф Розовский. Мальчику было 18 лет, он попал в тюрьму за распространение листовок. Когда его попросили назвать имена тех людей, которые дали ему эти листовки, он категорически отказался это сделать. Ему сказали, что повесят, если не скажет, кто это сделал, и освободят, если скажет. Он не сказал. Об этом написано у Толстого. Это мой далекий предок. После того, что случилось в семье, все сестры (а их было огромное количество) пошли в революцию.
