Жду, когда унучка вновь нас навестит.
…Днем семейство в полном составе выдвинулось в Котор. И только я несознательно закатилась под плинтус, пробормотав что надо поработать. Впрочем, действительно надо было. Муж бы тоже не прочь, но он за рулем. Не успела выпить кофе и моргнуть, они вернулись. Почему-то уже темнело. Все довольно умотавшиеся, и только Динка по-прежнему энергична как миксер. Муж полег ковылем, дети, переглянувшись, мгновенно и почти незаметно глазу смылись купаться. Понаблюдав с пять минут как ребенок колобродит по малогабаритной квартирке, играя прищепками для белья, поняла, что пришел мой черед отдуваться.
Благо детская площадка в шаговой, как собянинская церковь, доступности. Так что коляску брать не стали. А вот народу там было явно больше, чем в церкви. И уж точно веселее. Я спустила Динку с рук, и она с лихим гиканьем влилась в интернациональный коллектив. Пыхтя, я металась от лестницы на горку к спуску с оной. Причем подъем давался легче – голые толстенькие ножки тормозят на пластмассе. Предотвратила инцидент – черногорский малец лет трех, черноглазый и кудрявый, расценил Динкино опережение на горке как нахальство и собрался дать ей в лоб. Промахнулся, сделал вторую попытку, но тут я, пропустив фазу обычных добродетельных увещеваний, так свирепо рявкнула: “Нельзя!” – что юноша, забыв даже зареветь, молча побежал прочь не только от горки, но и вообще с площадки, под недоумевающие окрики безмятежно куривших неподалеку родителей.
Зато над Динкой, самой мелкой в этом обществе, взяла шефство русская девочка лет шести, умиленно сказав мне: “Так нравится ваша малышка! Она такая веселая!” И действительно, заботилась как могла, помогала забираться на горку, охраняла от толчков и суеты.
На мой вопрос, как ее зовут, ответила: “Эрика!”
“…берет четыре копии” – автоматом отозвалось в голове, но вслух я, конечно, воскликнула:
– Какое красивое имя!
Тут откуда-то сбоку высунулась ее ровесница и обиженно-ревниво вставила:
– А меня Надя!
И оказалось, что Динка внесла раскол между двумя подругами. Когда вскоре отвергнутая Надя со слезами воскликнула: “Ты со мной не играешь, а только с этим малышом!” – я поняла, что пора валить. Но осуществить это на практике оказалось нелегко. Пришлось выдвинуть железобетонный аргумент: мороженое. К заветному лотку шли долго, потому что у каждого ресторанчика на пути, где играла музыка, Динка останавливалась и начинала притоптывать, раскачиваться из стороны в сторону и крутить пухлыми ручками – танцевала. Немедленно вокруг собирался народ с одобрительными: “Како лепа!” Черногорцы, как все южане, чертовски чадолюбивы.
Наконец мы купили “едну куглу” – один шарик лимонного мороженого, пятьдесят центов, чтоб я так жил, – и сели уже в полной темноте на пустующий лежак, прямо перед волнами. Откусывали по очереди от мороженого, смотрели на Венеру прямо над нами, на белеющие сквозь ночной мрак лодки и облизывающееся прямо в метре от нас море. Потом мороженое ударило мне в голову, я скинула кроссовки, сняла с Динки ее желтые сандалики и поскакала в воду, призывая внучь последовать моему примеру. Alas! – она оказалась рассудительной в родителей. Так что последним нашим приключением за день стал черный котик, который пришел от ресторана, вдумчиво вырыл в песке ямку и сел какать. Этим перформансом и завершился вечер. Но я еще успела порадоваться, что утром мы ходим на галечный кусок пляжа, а не на этот. Надеюсь, Динка запомнит лимонное мороженое и Венеру. Хотя какающий черный котик – тоже хорошо.
