Снимать поднялись на стену. Дальше действие немного напоминало сцену из мультика Хитрука “Фильм, фильм, фильм”. Оператор хотел, чтобы я красиво ходила. Режиссер – чтобы красиво говорила. Я послушно кивала. С дефилированием по стене Нарышкина бастиона справиться еще удалось, хотя оператор периодически напоминал, чтобы я делала это медленно и плавно. Я же норовила развить крейсерскую скорость, желательно подпрыгивая, как Женя Лукашин, изгнанный из Надиного дома, и, видать, быстро исчезала из кадра. С задумчивыми рассуждениями не задалось совсем. Во-первых, вид у меня по жизни лихой и придурковатый. Во-вторых, тут я тоже норовила выйти из кадра, потому что рассказывать надо было в основном про Дюма и декабристов, а под руку постоянно подворачивалась куча постороннего народу – Пушкин, Лермонтов, маркиз де Кюстин, Давид Иванович де Будри и бог знает кто еще. Уважение мое к москвичам росло. Вместо того чтобы наорать и дать бестолковому дюмаведу по башке, они мягко возвращали меня в реалии. Оператор вдобавок оказался перфекционистом, и каждый отрывок переснимали несколько раз. Теперь о том, что Дюма был ровесником Анненкова и брал вместе с повстанцами во время Июльской революции дворец Тюильри, я могу рассказывать на смертном одре, даже если впаду к тому времени в старческий маразм.
Впереди ждало небольшое унижение. Где-то часа через полтора москвичи жалостливо выдали мне согревающие стельки и отправили размораживаться в кафе, пока они снимают, как стреляет пушка. Мысль о том, чтобы выстрелить из пушки самой, оставила к этому моменту меня давно.
Когда спускалась вниз, с трудом передвигая ногами, словно приставленными от мраморных скульптур, повстречала двух бодрых (видимо гуляют недавно) ребят в масках.
– Скажите пожалуйста, вы не Татьяна? – спросила девушка.
– Татьяна, – сказала я не очень внятно, еле шевеля уже не своими губами.
– А мы вам писали! Мы из Владивостока! Спасибо за то, что посоветовали одеться тепло!
Кафе называется “Ленинградское”. Название очень точное, потому что ощущение, что ты провалился в 70-е годы Советского Союза. Но чай был горячий, пирожок с капустой теплый, стельки исправно подогревали меня снизу, и я быстро оклемалась. “Как французы?” – полюбопытствовала Диана в мессенджере. “Морозоустойчивые, суки”, – с горечью ответила я, не вдаваясь в подробности.
Домой вернулась под вечер. Если я теперь не сделаю маршрут по этой теме, зовите меня шаромыжником.
