Когда начинается очередная кошачья эпопея, меня подмывает переименовать акаунт
Когда начинается очередная кошачья эпопея, меня подмывает переименовать акаунт. Была когда-то в отечестве газета “Русский инвалид”, выпускаемая в патриотически-благотворительных целях. Публиковала известия с театра военных действий, а когда театр закрывался, потому что всех опять тошнило, то литературные опусы. Снискала такую популярность, что даже могла выдавать вспомоществования нуждающимся.
Я, конечно, человек сугубо мирный и к военному министерству отношения не имею (тут ему очень повезло). Зато постоянно в изобилии обсижена всевозможными инвалидами, причем черногорскими. Вот сосед мой, доктор Андрюша, уехал, и наверняка сейчас ностальгически вспоминает бодрящий утренний вопль, эхом разносящийся по горам: “В жопу! Все идите в жопу!” – пронзительный призыв на манер “слушайте пионерскую зорьку!” Это я с мешком корма выползаю в пижаме на крыльцо, пытаясь не наступить на кого-то из суетящейся в ажиотаже под ногами общественности, которая действительно напоминает инвалидную команду. Все части тела на месте и в порядке только у малолетнего Козявки, подкидыша и барчука. Остальные раненные на колчаковских фронтах. Давние читатели реляций “Черногорского инвалида” их помнят и периодически спрашивают в личку, как там поживает тот или иной любимчик.
Аккурат пришел запрос про Моше Кутузова, гордого обладателя сросшейся после перелома челюсти и, естественно, одного глаза. Фельдмаршал опять со вчерашнего дня в лазарете. Я еще несколько месяцев назад, после того как брутальная местная ветеринария починила перелом, заподозрила неладное. В то время как прочие коты, собравшись в кружок, бодро клевали сухой корм, Кутузов подолгу с трудом мусолил свою порцию. Иногда притаскивал убиенную птичку и сидел, с раздражением сверля добычу глазом, как импотент перед девственницей. Изо рта его торчали перья. Распотрошить дичь он не мог. В конце концов узнал от жалостливой меня, что такое йогурт, и с тех пор по утрам прорывался в дом, расшвыривая с пути всех прочих котов. Выпереть его обратно наружу без йогурта не удавалось. Но главное – он перестал мыться. Из пасти потекли мерзкого вида серо-бурые слюни. В результате напоминал уже не победителя Наполеона, а бомжеватого французского шаромыжника в опорках и грязном бабьем платке где-то под Смоленском.
Я стала сужать акульи круги вокруг мужа. После того как в местной клинике металлическую скобку, ортопедическую деталь, вставленную для сращивания челюсти, Кутузову удалили без наркоза, просто с силой вырвав ее из кости, мой уровень псованья, то есть ругательств, достиг космических высот. С тех пор кот дико боится рук. Доверять тем же специалистам его тем более во второй раз я не в состоянии. То есть надо было везти в другой город, где появились русские, и мало того – питерские врачи. Машину я не вожу, впрочем, к счастью для автомобильного движения. В автобус с котом могут не пустить. Кроме того, не было денег, тех золотых кружочков и нарядных бумажек, кои так любит любая медицина.
Святой человек со всеми удобствами – это когда муж безропотно, хотя и с трагическим лицом, берет увесистую подвывающую переноску и бредет к машине. Горестно спросив лишь, включить ли аудиокнижку или я буду учить по дороге новые ругательства.
В клинике меня узнали. Клиентура там обычно – породистые холеные любимчики. Я же заявляюсь с кошмарного вида мизераблями, при виде которых пытаются перекреститься даже доберманы. Правда, русского доктора не было. Он как чувствовал и уехал в отпуск. Я с пониманием – последний, с кем он имел дело, – безрепый мачак, который запомнился в клинике наведенным шухером и кровавыми следами от беготни по потолку.
Поэтому на амбразуру бросили доктора-черногорца, высокого красавца. Разумеется, в стрессовой ситуации мой хваленый сербский развалился на куски.
– Тежке повреде… – с трудом подбирала я слова, путаясь в окончаниях. – Боисе… Молим да будете… яко любазни… и нежни.
Тут красавец, заполнявший в компе карту, спросил, как зовут кота.
– Кутузов.
Доктор неосторожно заинтересовался, что это за имя. Вот этого ему делать не следовало. Потому что голос старушки, как в том анекдоте, мгновенно окреп.
– Кутузов – велики руски войсководжа! Наполеонов победник!
…Я умудрилась рассказать даже то, что у памятника Михаилу Илларионычу в Петербурге нема зенице у оку.
При этом забыла собственный номер телефона.
– Добро, – наконец молвил врач, отчаявшись добыть из меня телефон. – Айде да урадимо крв за анализе. Држите овако ножицу.
Едва заслышав знакомое жужжание бритвы, которой медики вознамерились убрать грязную, в присохших соплях и слюнях, шерсть с лапы, наполеонов победник на полусогнутых ножицах торопливо подобрался ко мне и воткнул башку под мышку.
Что интересно, анализы оказались – как у космонавта. Поразительно живучий кот. Но во рту у победника предсказуемо обнаружился Аустерлиц. От части зубов надо было срочно избавляться.
Когда назвали сумму, подкосились мои собственные ножицы.
– Па да кастрирати! – твердо сказал доктор.
– Да ли че га занимати девойки у таквом станью? – слабо запротестовала я, в последнем содрогании жабы пытаясь отбить хотя бы сорок евро.
– И те како! – с заметной гордостью ответил красавец, подняв роскошную бровь. – Дефинитивно треба да кастрирати.
И объяснил мне, что кастрация даже улучшит физическое состояние Кутузова.
Девойка же на ресепшне внезапно как-то странно ухмыльнулась, глянув искоса на доктора. К счастью, он этого не заметил, поскольку проницательно присматривался ко мне. Кастрацию, в общем, он нам подарил в приступе человеколюбия.
И вот наконец по дому шастает, размахивая кровавыми слюнями до полу, наполеонов победник. Невзирая на распухшую щеку, постоянно требует йогурта.
Обнаружив, что собрат поселился внутри, получает трехразовое питание и спит на подушке, прочие коты готовят мятеж. Ближе всех к цели подобрался безрепый мачак. Лишившись при неизвестных обстоятельствах хвоста, он все же заполучил и травму позвоночника, а как результат – проблемы с мочеиспусканием и дефекацией. Говоря простыми словами, сзади непринужденно торчит какашка. Когда наш русский хирург вернется из отпуска, его ждет сюрприз. “Это вам, доктор”.
