Только не рассказывайте Баунову, что я променяла его на Гарри Поттера.

Только не рассказывайте Баунову, что я променяла его на Гарри Поттера. Правда, есть смягчающие обстоятельства – в назначенный для встречи вечер разразился адов шторм, а свое любопытство насчет штормов я уже удовлетворила пару лет назад, по собственному желанию оказавшись в эпицентре. Фантастическую картину, как из рукавов моей зимней куртки ниагарой хлещет вода на зависть любой Василисе Премудрой, помню до сих пор. Не говоря уже о переходе по колено могучего желтого потока, при ближайшем принюхивании оказавшемся взбурлившими сточными водами. В общем, дала теперь слабину, утешилась с мальчиком-который-выжил, в его сербском варианте. Там было много новых слов, как в трезвователе. С одной стороны, немного мучает совесть, когда смотрю, как пыхтят над учебниками друзья, постигающие армянский или иврит, а с другой – сербский дает столько удовольствия, что муки совести усыхают до состояния хвостика от изюминки. Словарный запас растет на глазах.

Роулинг все же гений, не зря многие родители пораженно рассказывают, что не читающие дети, случайно сунув нос в ее книжку, как по мановению волшебной палочки продолжают зачарованно читать, пока не дойдут до последней точки последней книги. Вот и я, до того уныло корпящая над шедевром сербской книжевности, “Мостом на Дрине”, продираясь с тоской через многостраничное подробное сажание на кол одного там вредителя, плюнула на шедевр и переключилась на перевод “Гари Потера” (именно так, на Балканах в гробу видали наши сложности с удвоенными согласными). Без передыха начала сейчас уже четвертую книгу.
Из недавнего улова любимое: “разрогачить очи”, вытаращить глаза, то есть. А также коты теперь у меня – “занимливые живульки”. Правда, Хагрид звал так кошмарных чудовищ вроде паука размером со слона, но коты жрут, пожалуй, не меньше.

Периодически возникает желание обсудить со знатоком какое-нибудь слово, вызывающее сомнения – оно сербское, или может, хорватское, или вообще боснийское. Тем более что местные, важно надувшись, твердят, что у каждой из стран развалившейся Югославии свой, отличный от соседского, язык. Совершенно, кстати, замордовали этим преподавателей, которые теперь, чтобы никто не цеплялся, сделав покерфейс говорят “я сам преподавач српского, хрватского, боснийского и црнагорского языков”. Но если пристать с открытой книжкой к кому-нибудь за соседним столиком в кафе и попросить проверить, какой это именно язык, он будет долго, растерянно бормоча, ползать по страницам, разыскивая отличия и в конце концов, отчаявшись, спросит: “Еси ли на кафу?” Не хочешь ли, мол, кофе.

Так что я сегодня, не вытерпев наконец, пошла с очередным вопросом к профессионалам, в сообщество преподавачей сербского как иностранного, исключительно бонтонной публики.
В сербском для обозначения пятой точки имеется слово “задница”. Оно вполне литературное. При этом нежное на наш слух “гузица” обозначено в словарях как “вульг.”
И вот в четвертом “Гари Потере” попалось новое: “стражница”. Значение то же. Я тут же заподозрила, что этот перевод таки не на сербский, а на боснийский, например. В общем, пишу со всей деликатностью, извините, что к вам обращаемся. Но вот слово – оно чье?
После некоторой паузы жертва моей любознательности осторожно спрашивает: “А где вы его увидели?”
Да вот, пишу, в книжке. И радостно пощу фразу целиком: “Hari primeti kako rukama jos čvršce steze masivnu straznjicu”.
И только значительно позже поняла, что я, собственно, запостила в этом заповеднике культурных людей.
“Гари заметил, как он еще сильнее стиснул объемную задницу”.
Лихорадочное редактирование коммента успеха не снискало. Иди теперь, объясняй, что речь шла о Дадли, который с перепугу прикрывал руками свою стражницу, чтобы на ней не вырос поросячий хвостик. Не знаю, что они там подумали о моих литературных увлечениях.