Я как-то уже выкладывала, но сейчас в комментах с Асей заговорили, с каким периодом можно сравнить нынешний по концентрации треша

Я как-то уже выкладывала, но сейчас в комментах с Асей заговорили, с каким периодом можно сравнить нынешний по концентрации треша, и на ум пришли эти письма к Люличке. Нет, конечно, не по фактологии, а вот по ощущению полнейшего распада, насилия в любой момент и количества серых упырей на руководящих должностях. Хотя сейчас перечитала – если чуда не случится, фактология впереди.

Невероятное чтение. Не в силах была оторваться. Петербуржцам и вовсе пропустить невозможно (кстати, общежитие голодающих – дворец на Гагаринской, тот самый, что отобрали недавно у Европейского института).
Сидит в 1921-м году человек и пишет письма брату в Аргентину. Причем знает, что отослать нельзя, и надеется вручить их ему когда-нибудь при встрече. Потом спохватилась, уничтожила, и только эти несколько писем остались – просто о них забыла. Найдены были при обыске и долежали до наших дней в архиве ФСБ, где их нашла Ирина Флиге.
Автор, как ни поразительно, уцелела.

На страницах – Петроград на стыке военного коммунизма и НЭПа, во всей своей красе. Подробности сшибают с ног. Как люди питаются, что носят, какие соседи появляются при уплотнении. Роскошные витрины – и умирающие на улицах и в подвалах голодающие беженцы. И слухи, слухи!

…Только что приходила знакомая, которая рассказала, что Ленин уже уступает власть и уходит со сцены и на его месте будет Красин, и что Ллойд- Джордж в последней речи сказал, что до зимы Россия будет свободна.

…В наш дом усиленно вселяют и уплотняют население, нам вселили одного латыша — актёра латвийского театра, совсем простого, неотёсанного, но добродушного и по-видимому безвредного человека и, грешным делом, как ни грустно это, но мы более спокойны, что не русский, т. к., может быть, не будет у нас воровать мимоходом и более чистоплотен.

…1 дек[абря]. Я тебе, кажется, уже говорила, что хожу в летнем пальто, прошлогоднее подобие зимнего сносилось окончательно; пошла к нашему милому комиссару попросить выдать мне что-нибудь из т[ак] наз[ываемой] кладовой, реквизированные их вещи, знала, что там имеется ещё доха и тулуп; в этом мне отказали, но зато я получила ордер на выдачу мне из кладовой Зимнего дворца одной ливреи, ваты и подкладки. Вот сегодня я пошла в Зимний дворец и получила распоротый верх пальто, какие носили двор¬цовые служащие; отличное сукно, только слегка поеденное молью, — взяла его с удовольствием; затем в другой кладовой получила 4 ф[унта] ваты.

…поселился бывший повар, молодой тип с женой, девочкой и сироткой-няней этой 3-х летней Зиночки. Но это не такой повар как Андрукович, а совершенно неотёсанный мужик, который, кажется, был поваром только на корабле и варил кашу для матросов. Теперь он коммунист и где-то служит комиссаром. Скачок от прежних его условий жизни к теперешним таков, что, кажется, мозги его этого не выдержат, и на меня он производит впечатление, будто он уже болен манией величия. Каждое утро ему подают лошадь, и он важно едет на службу, причём во всем старается подражать сложившемуся у него в голове представлению о министре. На правой руке у него великолепных 4 кольца с бриллиантами и рубинами, на левой два; последний раз я его попросила показать мне одно из них, старинное, — он с наслаждением снял все, чтобы я могла ими полюбоваться, и с такой важностью говорит мне: «Все мои кольца сделаны по моему заказу у Бока, вы ведь знаете Бока… Поставщик его величества».

…Эта неделя — неделя чистки города, отовсюду жители домов вывозят помои в тачках на улицу и затем грузят их на трамвайные платформы, вероятно, на днях будет та же процедура и у нас. По поводу этой чистки тоже говорят, что это англичане так приказали, чтобы к приезду иностранцев город был чист; никто не допускает мысли, что чистоту можно наводить и для самих себя.