Старый, предвоенный фильм.

Старый, предвоенный фильм. Может, даже и смотрела, но начисто в памяти стерто, что там. (Скоро, кстати, станут уточнять – той войны, двадцатого века.) Приспособила название для собственных домашних нужд – прозвали Антон Иванычем рыжего бывалого кота, приблудившегося к дому. Кот был облезлый, головастый, хмурый. Сердился. А сейчас у Берггольц нашла еще про Антон Иваныча.

…Всю блокаду эти три слова провисели на фанерных дощечках, на столбах электрофонарей уличных: реклама кинокартины.

Шел по Невскому, и когда бы ни поднимал глаза, – всегда видел предупреждение, напоминание, упрек: “Антон Иваныч сердится…” Антон Иваныч – как бог, как Справедливость, как человек. Добрый, не все понимающий. Была блокада, трупы в городе – Антон Иваныч сердился. Обстрелы, рваные тела, их складывали под фонарями. Антон Иваныч сердился, – ах как он сердился на нас, – печально сердился за все это безобразие. Надписи кричали об этом. Совестно иногда становилось перед ним. Хочется сказать, – “Антон Иваныч, дорогой Антон Иваныч, не сердитесь на нас. Мы не очень виноваты. Мы все-таки хорошие. Мы как-нибудь придем в себя…”

Не сердитесь, Антон Иваныч. Мы тоже придем в себя когда-нибудь.