Оказалось, что народоволец Лев Тихомиров оставил интереснейшие записи о своем новороссийском детстве, попавшем как раз на годы выселения черкесов с их земель в Турцию.

Оказалось, что народоволец Лев Тихомиров оставил интереснейшие записи о своем новороссийском детстве, попавшем как раз на годы выселения черкесов с их земель в Турцию. Я-то его совсем с другой стороны знаю и другой период, этих воспоминаний никак не ожидала. Очень откровенные и трагические. Притом что человек абсолютный государственник – он ведь отвернулся от народовольческого движения, искренне и очень пылко раскаялся (при этом, кстати, никого из бывших соратников не сдав). Но произошедшее с черкесами оценивал совершенно трезво и честно, отлично понимая, что его отечество сотворило с многочисленным народом. Читаю – и постоянное дежавю накрывает.

…Русские завоеватели были полны оживления. Они, по глубокому своему убеждению, являлись совершителями великого исторического дела. Черкесов бедствующих они жалели и помогали им. Но все сверху донизу вполне разделяли евдокимовскую идею об изгнании черкесов как единственном средстве окончить полувековую борьбу.

…Должно заметить, что горцы сначала надеялись на заступничество Европы и Турции. Они посылали туда своих депутатов. Я помню, как в Новороссийск возвратился натухайский князь Коста-нук, ездивший, кажется, в Англию. С ним была большая свита. Весь его табор расположился на берегу реки Цемеса, так что из Новороссийска был очень хорошо виден… Но нерадостны были вести, привозимые депутатами. Никакой помощи они не нашли.

И еще любопытно, как принималось решение о практически геноциде черкесов.

…Я ничуть не думаю, что князь Барятинский подписывал этот смертный приговор целому народу с таким же легким сердцем, как Евдокимов. Нет, конечно, это ему было тяжело. Он был аристократ, образованный, культурный, даже утонченно цивилизованный, понимавший роскошь и все тонкости благ земных, дамский кавалер и рыцарь. Воевать, побеждать, завоевывать, властвовать — это была его сфера. Но истребить целый народ — это уже деяние «сверхчеловека», деяние, перед которым могут дрогнуть и Кромвель, и Наполеон. Но так как иначе нельзя поступить, чтобы свершить свое дело и заплести до конца венок своей славы завоевателя Северного Кавказа, то Барятинский решил: быть посему. Евдокимову, конечно, нс приходилось переживать никаких мучительных ощущений. Ему не предстояло делать усилия сверхчеловека, а скорее наоборот — в нем говорила спокойная решимость человека со слабо развитым чувством гуманности и правосознания. Но при всей противоположности натур аристократический князь и сын человека из народа сошлись на хладнокровном понимании положения вещей и одинаковой решимости все принести в жертву величия России.