В “Новостях” ему задумчиво ответил теоретик символизма Федор Сологуб.

В “Новостях” ему задумчиво ответил теоретик символизма Федор Сологуб.
“Понимаю, что содержание картины может шокировать людей фешенебельного круга, но не понимаю, что в ней скандального. Говорят, что публику особенно привлекают в этой картине и соблазняют изображенные на ней, среди разных других предметов, ноги людей, занятых рыбной ловлей: эти-то ноги и делают картине рекламу. Если это так, то право, странная публика. …Да почему бы, наконец, не посмотреть и на эту картину с символической точки зрения и не увидеть в ней не простых рыбаков и не простые сети, а ловцов, уловляющих вселенную. А став на эту точку зрения, вспомнив, что это же в традициях живописи – символически изображать великих людей в не совсем скромных одеяниях: Наполеона Канова изобразил вовсе без одежды…”

Сам Бунин, вообще-то художник-баталист, отбивался следующим образом: “Я уважаю Толстого, как писателя и большого романиста, но его чудачества я всегда находил нелепыми и никогда не одобрял тех, кто возводил Толстого в культ. Это абсолютно слепое поклонение Толстому я всегда считал диким и смешным. В моей картине, однако, против Толстого ничего нет. Если я нарисовал около него Репина, то потому, что тот возводит Толстого в культ. Ведь в каких только позах и картинах не перерисовал Репин Толстого”.
В интервью “Новому времени” он заверил, что не намерен предъявлять гражданского иска к Любошицу, а повезет свою картину в Берлин, где ею очень заинтересовались и откуда он получает массу предложений.

Как бы то ни было, через пару недель в заметке “Московского листка” появилось сообщение: “2 апреля в камере мирового судьи 2-го участка разбиралось дело по обвинению киевского мещ. Любошица, написавшего на картине художника Бунина слово “мерзость”. Дело привлекло массу публики, среди которой было немало художников. Самого Любошица на Суде не было. …
Мировой судья, признав Любошица виновным по ст. 14 и 38 стт. уст. о нак., заочным решением приговорил его к аресту на 6 дней без замены штрафом”.
Каковые, добавим, экспансивный Любошиц честно и отсидел.

За этими страстями почти незамеченной прошла заметка “Нового времени” о реакции на картину самого виновника торжества. На вопрос корреспондента: “Что скажете о картине?” Толстой миролюбиво ответил:
– Ничего. Я давно уже достояние общества и потому не удивляюсь ничему.