Петербург – Москва – Будапешт – Париж – шато.
Петербург – Москва – Будапешт – Париж – шато. Вес взят. Правильно было бы, конечно, перечислять аэропорты, поскольку видели мы только их, но так приятнее и льстит самолюбию. Спать я в дороге не умею, поэтому последние три часа, когда нас везли в Бургундию на машине, пребывала в состоянии “здесь отдыхает полутруп”. В то время, кстати, как счастливый Ваня (Иван Квасов, биолог и поэт, а не тот черный обормот, про которого вы все, как выясняется, подумали) безмятежно дрых на заднем сиденье. Поспели аккурат к ужину. “А это наши лекторы!” – радостно оповестила Катя народ, когда мы ввалились в столовую. Там сияла, кажется, люстра, длинный стол покрыт белоснежной крахмальной скатертью, и вроде бы был камин… но все это неточно, потому что лекторы, практически не евшие со вчерашнего дня, похватав тарелки побольше, рванули к столу с разносолами. (Особенно, кстати, огорчил рейс до Парижа – нам не дали ни крупинки. Не то что я ожидала устриц и паштетов, но как-то странно. Поскольку английский у стюардессы оказался еще хуже, чем мой, поняла я только, что раньше кормили, а теперь все пожрал проклятый ковид. Санитарно-гигиенические меры не позволяют кормить пассажиров.)
В общем, наконец дорвавшись до жиров и углеводов, мы уписывали за обе щеки всевозможные яства, отоспавшийся Ваня жизнерадостно успевал еще что-то приветственно басить нашим будущим слушателям, те благожелательно нас рассматривали, и тут, в этой расслабленной атмосфере, я вспомнила важное. Перестала жевать и сипло спросила Катю:
– У тебя есть швабра?!
Катя явно поразилась.
– А зачем тебе швабра?
Народ вокруг как-то притих. Лектор, видимо, сразу зашел с козырей. Я сообразила, что в последнее время слово “швабра” в русском языке приобрело новые коннотации. В общем-то это новый символ вставшего с коленей отечества. Мгновенно вспомнила анекдот девяностых: “Здравствуйте, я из Петербурга. – Вот только не надо сразу угрожать!”
– Мне для гимнастики, – поспешила объяснить я внезапный интерес к новому государственному символу. – Палку откручу и буду делать с ней упражнения.
Быстренько доела, почувствовала, что засыпаю над тарелкой, и откланялась.
Живу в отдельном домике. Пока шла до него в темноте, успела познакомиться с писклявым общительным котом. Вообще котов тут много, утром обещали еще и собак. Короче, райское место. Вот еще только швабру добуду – и совсем зашибись.
А, да! Главное впечатление этого дня – парижский самолет. Вообразите, там все говорили по-французски! Вот прямо французскими словами. Мерси, бонжур, мадам и прочее разное. Даже крошечный парижанин лет двух, рыдавший за моим креслом половину пути, рыдал по-французски.
А я в школе на уроках не старалась и поддержать теперь беседу не могу. “Меня бы только посечь хорошенько, и я бы знал, непременно знал”. Зовите меня Никанор Иванович Анучкин.
В общем, наконец дорвавшись до жиров и углеводов, мы уписывали за обе щеки всевозможные яства, отоспавшийся Ваня жизнерадостно успевал еще что-то приветственно басить нашим будущим слушателям, те благожелательно нас рассматривали, и тут, в этой расслабленной атмосфере, я вспомнила важное. Перестала жевать и сипло спросила Катю:
– У тебя есть швабра?!
Катя явно поразилась.
– А зачем тебе швабра?
Народ вокруг как-то притих. Лектор, видимо, сразу зашел с козырей. Я сообразила, что в последнее время слово “швабра” в русском языке приобрело новые коннотации. В общем-то это новый символ вставшего с коленей отечества. Мгновенно вспомнила анекдот девяностых: “Здравствуйте, я из Петербурга. – Вот только не надо сразу угрожать!”
– Мне для гимнастики, – поспешила объяснить я внезапный интерес к новому государственному символу. – Палку откручу и буду делать с ней упражнения.
Быстренько доела, почувствовала, что засыпаю над тарелкой, и откланялась.
Живу в отдельном домике. Пока шла до него в темноте, успела познакомиться с писклявым общительным котом. Вообще котов тут много, утром обещали еще и собак. Короче, райское место. Вот еще только швабру добуду – и совсем зашибись.
А, да! Главное впечатление этого дня – парижский самолет. Вообразите, там все говорили по-французски! Вот прямо французскими словами. Мерси, бонжур, мадам и прочее разное. Даже крошечный парижанин лет двух, рыдавший за моим креслом половину пути, рыдал по-французски.
А я в школе на уроках не старалась и поддержать теперь беседу не могу. “Меня бы только посечь хорошенько, и я бы знал, непременно знал”. Зовите меня Никанор Иванович Анучкин.
