Читала тут двадцатилетней давности разговор с семьей Шкловских о Надежде Яковлевне Мандельштам.
Читала тут двадцатилетней давности разговор с семьей Шкловских о Надежде Яковлевне Мандельштам. Он вообще хороший, имеет смысл найти, – “Умных жен переносят не многие”.
Но поразила одна мысль.
Еще до рокового тридцать восьмого года Надежда Яковлевна часто думала о том, чтобы уйти из жизни – настолько она была невыносима. Мандельштам эту ее позицию не разделял. Когда она предлагала ему этот выход, каждый раз отговаривался, что не готов. А потом он умер в лагере. Она же двадцать лет хранила в памяти его стихи. Потому что записывать их, хранить на бумаге было опасно. То есть он ее буквально держал на этом свете. Она не могла позволить себе умереть.
И дожила все-таки до тех времен, когда можно было его читать вслух, печатать, и вообще жить стало полегче.
Про “дар снижения”, как выразилась Ахматова, там еще прекрасно:
…Потом она сказала: “Колька, прочитайте свои стишки”. А я был молодой и ответил: “Я пишу не стишки, а стихи”. – “А Оська писал стишки”, – ответила она, невинно глядя на меня.
Люблю за это.
Но поразила одна мысль.
Еще до рокового тридцать восьмого года Надежда Яковлевна часто думала о том, чтобы уйти из жизни – настолько она была невыносима. Мандельштам эту ее позицию не разделял. Когда она предлагала ему этот выход, каждый раз отговаривался, что не готов. А потом он умер в лагере. Она же двадцать лет хранила в памяти его стихи. Потому что записывать их, хранить на бумаге было опасно. То есть он ее буквально держал на этом свете. Она не могла позволить себе умереть.
И дожила все-таки до тех времен, когда можно было его читать вслух, печатать, и вообще жить стало полегче.
Про “дар снижения”, как выразилась Ахматова, там еще прекрасно:
…Потом она сказала: “Колька, прочитайте свои стишки”. А я был молодой и ответил: “Я пишу не стишки, а стихи”. – “А Оська писал стишки”, – ответила она, невинно глядя на меня.
Люблю за это.
