Лет семь назад, когда еще не началось, но уже заметно сгустилось, забежала к нам Митькина подружка.

Лет семь назад, когда еще не началось, но уже заметно сгустилось, забежала к нам Митькина подружка. Я вылезла из своих штудий, пошла на кухню чайником щелкнуть, а она там бутерброды ваяет.
– Лера, – говорю, – кто такой Андрей Сахаров?
Привычная ко мне Лерка тем не менее нащупывает ответ осторожно:
– Я знаю… но не уверена, что мы об одном говорим.
– Давай-давай, не стесняйся. Мне для работы надо.
– Ученый? Самая известная фотография – где он один сидит?
Не так уж плохо, надо сказать. Я одобрительно мычу и поскорей развиваю тему, пока не пришел Митька и не погнал меня взашей, чтобы не выносила мозг просветительством. Правозащита, диссидентство, психушка, ссылка…
– А нам сейчас, – удовлетворенно перебило меня дитя двадцать первого века, – для этого достаточно твит написать!

Помню, кто-то из друзей, когда я рассказала, неодобрительно заметил – мол, неужели ты думаешь, что нынешние твиты сравнимы с диссидентством?
А ныне, сказал бы классик, погляди в окно.
Подружка, кстати, невестка теперь любимая. Что неудивительно.