“Любишь ты аутсайдеров”, – молвила однажды скептически Диана

“Любишь ты аутсайдеров”, – молвила однажды скептически Диана, глядя как я восторженно причитаю над разгуливающими вокруг индюками в чудесном Зоограде Псковской области (кто не был, тот многое потерял). Индюки моей любви тогда не разделили, как чувствуя, что оценю я их не только с эстетической точки зрения. Но кроме гастрономической, теперь есть еще одна причина относиться к ним с симпатией. В тот момент, когда на днях я сослепу взяла из морозилки в маркете ногу индейки, а не филе, решилась судьба Козявки. Приготовленная в духовке нога, к слову, получилась отменная. Но муж, для которого идеальная еда – котлеты и колбаса, а все с костями в комплекте, от свиных ребрышек до запеченной форели, предмет возмутительный по своей сути, мясо объел с нее без энтузиазма, обиженно заметив, что его могло бы быть побольше. Охаянная нога отправилась в пластиковую коробку возле раковины, где собираются все мелкие пищевые отходы, постоянно наводя меня на мысли об ирландском рагу. Но про коробку знает еще и малолетний Козявкин и, улучив малейшую возможность, тырит из будущего рагу потенциальные ингредиенты. А возможность предоставляется каждый раз, когда я открываю за каким-либо рожном входную дверь. С криком “сарынь на кичку!” дерзкий Козявкин, единственный из банды выросший внутри, устремляется прямо к цели, в то время как остальные коты нерешительно мнутся у порога. Моментально обнаруженная в помойке нога потрясла его воображение. Пока он со страстными стонами обгрызал оставшееся мясо, я потянулась за телефоном. И когда в комментах под детективом про какашку человек полюбопытствовал: “А что это за Козявкин?” – мне нашлось что показать. Я великий, но еще неизвестный миру оператор, Михаил Калатозов мое второе имя, потому что в результате просмотра Козявку решили удомить в Берлин, и в ближайшие пару недель его ждут прививки, чипирование и настоящая его собственная хозяйка. А у меня есть повод поразмыслить о том, что никогда не надо отчаиваться, жизнь может непредсказуемо повернуться светлой стороной в любой момент. Хотя Козявкин вообще из тех, с кем хорошо ходить в казино – ему в принципе везет.
Началось с того, что безвестный мудак, выбросивший двух котят из машины, сделал это на парковке у нашего поселка. Продолжилось тем, что ближайший к парковке дом оказался наш. И в ночи я услышала плач. Извертелась в кровати – кромешная южная мгла не дает возможности что-либо искать, разве что с целью устроить себе богатую скарификацию ежевичными кустами. Едва забрезжило, матерясь на трех языках поплелась в наброшенной на пижаму куртке искать источник воплей и нашла, конечно, именно в кустах. Пригорюнившийся муж ждал развития сюжета на крыльце, чем-то смахивая на Меншикова в Березове. Вернулась я минут через двадцать, прижимая к груди уловленных в махровое полотенце маленьких, наверное месячных, отчаянно шипящих котят. На мужа старалась не смотреть. Зато с надеждой посмотрела на бывалую трехцветку, женщину трудной судьбы, которая третий год уже ловко уклоняется от моих забот в смысле стерилизации, а потом притаскивает под дом нагулянное потомство. Она как раз докармливала своих очередных байстрюков. Но эта пестрая зараза повела себя так, как обычно ведут профурсетки с благотворительницами, взывающими к добродетели, – обматерила и поспешно смылась. Вздохнув, муж сел в машину и поехал вниз в городок за творогом и фаршем. Накормленных котят я, не теряя надежды, что в трехцветке проснутся материнские чувства, пристроила в коробке на крыльце и, скрепя сердце, ушла в дом. В октябре темнеет рано. К вечеру начался унылый бесконечный дождь. Я тревожно нарезала круги по комнате. Муж протестно сопел. Я знала, о чем он думал. Вспоминал, как у безрепого мачака после антибиотиков начался адский понос, а меня скрутил радикулит, так что отмывать вдрызг уделанный кошачий лазарет пришлось ему, пока я безмятежно лежала на снятой с петель двери.