Кстати о Добролюбове. Очкастый критик…

Кстати о Добролюбове. Очкастый критик, в гроб сходя, успел разоблачить… проявить… расчленить (ой, кажется, в меня вселился Киселев)… короче, подлую сущность таксистов.

Вот вам новый предмет обличения.
Избегал он доселе сатиры,
Но я вышел теперь из терпения
И поведаю целому миру:

От таксистов все зло и опасности,
О которых, по робости странной,
Ни один из поборников гласности
Не возвысил свой голос гуманный.

На Васильевский остров и к Смольному
Как водилы закон соблюдают?
Только гнева порыву невольному
Патриота они подвергают…

Раз мне осенью в Пятую линию
Из-под Смольного ехать случилось.
Занесло меня клочьями инея,
Больше часа езда наша длилась.

По приезде я, вынув две тысячи,
Пару сотен потребовал сдачи.
Что ж водила? “Да, барин, три тысячи…
Наша такция нонче иначе…”

“Как иначе?” -“Да как же? Указано
Вдвое брать, как мосты-то снимают”.
“Покажи мне, плут, где это сказано?
Где про Остров закон поминает?”

“Что мне, сударь, напрасно показывать!
Коли совести нет, так уж, видно,
Неча с вами и дела завязывать…
Только больно мне эфто обидно”.

И, сказавши, нажал он решительно
на педали и стал удаляться.
На него закричал я пронзительно,
Что он должен со мной расквитаться.

Но, услыша мое восклицание
И добычу отдать не желая,
Он поехал быстрее… В молчании
Я стоял, за ним мысль устремляя.

Я ограблен канальей безвестною…
Но не это меня сокрушало:
Горько было, что ложью бесчестною
Эта шельма закон искажала…

Я подумал о том, как в Британии
Уважаются свято законы,
И в груди закипели рыдания,
Раздались мои громкие стоны.

Ну ладно, ладно. Влезла, да, своей преступной редакторской лапой. Ну не таксист, ну извозчик. Но про Британию-то все верно!