Начать с того, что впопыхах…

Начать с того, что впопыхах я забыла очки. Думаю, в какой-то степени в дальнейшем это сохранило мне психику.
Когда подходила к больнице, побрякивая баночками с детским питанием, уже довольно сильно стемнело. Поэтому две расплывчатые, но крупные фигуры, рванувшие ко мне с противоположной стороны пустынной Миргородской улицы, восторга не вызвали. Грабить у меня, за исключением берета, нечего, но десять баночек “Агуши” (яблочное, грушевое и индеечное пюре) утратить было бы жаль. Фигуры, впрочем, оказались собратьями по несчастью – они искали больницу. Больницу Газа.
– Такой нет, – удивилась я. – Вот Боткинская. Не она?
– Нет, – переглянулись мужики. – Точно Газа.
– Газпромовская, что ли, какая-нибудь?
Они почему-то потупились:
– Вряд ли…
– ДК имени Газа знаю. Больницу… А! Так, наверное, Гааза?
Искальцы неуверенно пожали плечами.
– Может, и Гааза…
– Это был такой знаменитый доктор, – начала я по привычке, но быстро опомнилась и махнула рукой в направлении тюремной больницы неподалеку.
Не знаю теперь, правда, в чем разница между этими знаменитыми учреждениями и есть ли она. Проблуждав между двухэтажными бараками минут пятнадцать по грязным колдобинам уже в полнейшей темноте – буквально ни одного фонаря, как в глухой деревне, – я впала в отчаяние, остановилась и начала материться. Просто чтобы услышать живой голос. Уберечься от распада. Мои страстные заклинания вызвали веселого пьяненького джинна, который и вывел к искомому 14-му корпусу. За корпусом больничный городок, похоже, кончался, и там высилась подозрительного вида труба.
На входе меня тормознул добродушный вахтер и потребовал купить бахилы и маску. Надев бахилы с маской, я стала искать гардероб. Но он оказался уже закрыт.
– А куда же мне девать пальто? – стесненно спросила я у вахтера.
– Ну, в нем и идите, – пояснил он.
Чувствуя себя внедряющейся в глубины картины Дали, в маске и пальто я поднялась в ЛОР-отделение.
Палата произвела впечатление. Даже в областной больнице города Ярославля было не так аскетично. Облезлую стену в нескольких местах украшали квадраты розового мрамора. Я любознательно ткнулась в стену носом. Оказалось, что квадраты вырезаны из клеенки и призваны засекретить нехорошего вида трещины в стене.
У голого, без малейшего признака занавесок окна на продавленном ложе лежал Митька и ошеломленно улыбался. (Окно, надо сказать, заклеено.)
– Тебя посмотрел ЛОР? – накинулась я на ребенка.
– Нет. Зато мне дали шестнадцатый горшок, – похвастался он.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что, когда его привезли, посмотреть на горло сбежался, похоже, весь наличный состав отделения. “Ух ты! – восхищались медики. – Точно как в учебнике!”
Видимо, от восторга они забыли про инъекции. Выдали пригоршню ципрофлоксацина и указали трехлитровую банку с фурациллином, украшающую сестринский пост. Там же, на посту, взывало объявление: “Уважаемые доктора! Осмотр пациентов производится в кабинете для специалистов! Настольную лампу не трогать!”
По больничным коридорам разносится вечный и неистребимый запах тушеной капусты. Впрочем, даже капуста здесь, похоже, в дефиците – у входа висело объявление: “Больные, поступившие на отделение после 9 утра, ставятся на питание на следующий день”. И правда, зачем им есть. Уж день точно могут потерпеть. К тому же все равно здесь нет унитазов. Исключительно горшки. “Согласно правилам санитарно-эпидемиологического режима”, как выразился главврач. Штук сорок пронумерованных горшков. Впрочем, нет. Клевещу. Там есть зачаток унитаза – чаша. Бачок и прочие архитектурные излишества отсутствуют. Над чашей выведена труба, водой из коей, очевидно, предполагается смывать продукцию нахально помочившихся пациентов. Опция для покакать категорически не предусмотрена – чаша находится на уровне пояса взрослого человека.

Между прочим, перед тем как отправиться в больницу, я бегло просмотрела, что бывшие пациенты Боткинской пишут на форумах. Народный эпос впечатлял. Особенно насторожил отзыв какого-то мужика, который разъяренно рассказал, что два часа прождал в приемном покое, а потом ему “засунули в жопу палку”.
Осторожно поинтересовалась у Митьки, как прошло заселение. У сына моего взяли анализ крови, и на этом остановились. Я ему рассказала про мужика.
– Наверное, он очень громко скандалил, пока ждал, – предположил, подумав, Митька.

На обратном пути я опять заблудилась. В конце концов наткнулась на бюст грустного бородача, который вглядывался во тьму с видом “Ешьте меня, мухи с комарами”. Я присмотрелась. На табличке было написано: “Сергей Петрович Боткин”.
Напротив, через тропинку, высился похоронного вида поклонный крест. Новенький, с иголочки.

Ниасилил, как резюмировали в схожей ситуации студенты МИФИ.

(На случай, если кто-нибудь патриотичный мне не поверит: http://uglich-jj.livejournal.com/62883.html)