Раньше после посещения брутальных черногорских ветклиник мне хотелось материться.

Раньше после посещения брутальных черногорских ветклиник мне хотелось материться. Чем я и занималась в машине на обратном пути, пока муж, не терпящий мата, пугливо моргал, понимая что воспитывать меня в этот момент чревато. Теперь же по выходу с переноской из этих богоугодных заведений хочется плакать. От безнадежности. Нет, я все понимаю, все могу объяснить и часто объясняю вот таким же, с подобранной кошкой или собакой, соотечественникам. Маленькая бедная страна с преимущественно крестьянским укладом и представлениями о ценности кошачьей жизни. Уровень медицины и человеческой не слишком высок, что уж говорить о животных. Но блядь, ведь можно же хотя бы не заливать живую рану на живом коте йодом?! Спокойно, Ипполит, спокойно. Это я уже немного отдышалась, а главное – поговорила с Настей Сороченко, великим доктором всех времен и народов. Настя из Питера лечит уже одной только спокойной интонацией. Несчастный котишко, залитый йодом и обколотый пока антибиотиками, уже дома в лазарете, заел стресс пакетиком гастроинтестинала и угнездился вновь на подушке возле стиральной машины. Я жду звонка от, извините, газды – хозяина клиники и одновременно хирурга, который посмотрит изувеченную лапу на отосланном ему персоналом видео и сделает вывод – ампутация или эвтаназия. Без анализов крови, да-да. Откажется – едем в другой город. Если бы у лишенца не было отличного аппетита, я бы, может, опустила руки. А так поборемся. И у нас еще остались деньги, накиданные болельщиками для невезучей белой собачки.