Кунштюк, пустяк, а все равно одолевает чувство археолога, разглядывающего изъеденный временем наконечник от неведомой стрелы.

Кунштюк, пустяк, а все равно одолевает чувство археолога, разглядывающего изъеденный временем наконечник от неведомой стрелы. Вроде бы и пристроить некуда, а счастлив, и хочется тут же с кем-то разделить радость. Петербуржцы, вас надо. Ну или кто ходил со мной по Васильевскому, жительство неважно. Однако каждый встречный-поперечный не подойдет, а нужен фанат “Звезды пленительного счастья”, конкретно – сокрушительного дуэта Купченко и Смоктуновского, поединка Екатерины Ивановны Трубецкой и губернатора Цейдлера. Собственно, в миллионный раз блаженно пересматривала фильм. – …Почему вы кричите? Кто дал вам право? – Вы дали право. Вы, жена ссыльнокаторжного. Вы отправитесь по этапу. Вас закуют по ногам и рукам. Вы поедете с партией каторжников под конвоем. Вас привяжут со всеми вместе на один канат, как привязывают злодеев. Из пятисот мужчин до Нерчинска добирается не более трети. Ну что? Согласны и теперь? – Велите нести кандалы. (Удивительно, но Смоктуновский действительно очень похож здесь внешне на реального Цейдлера.) Смотрю, в общем, хлюпаю носом, а какой-то боковой извилиной думаю: “Цейдлер… Цейдлер… А не имеет ли он отношения к архитектору Цейдлеру, мимо эффектного, с башенкой, темно-красного дома которого мы выбредаем на набережную Макарова”. Дом, собственно, Стенбок-Ферморов, но строил Цейдлер. Взяла мотыгу, закопалась в штудии. В общем, выяснилось: у этого Ивана Богдановича, который, бедняга, остался в истории тем, что не пускал декабристок к мужьям (все не так однозначно, но сейчас не об этом), был сводный брат. Вот этого брата наш архитектор, Владимир Петрович, и внук. Конечно, я надеялась, что внук или правнук самого губернатора, но так тоже симпатично и есть повод, глядя на модерновое здание начала XX века, внезапно вспомнить решительный росчерк Трубецкой под извещением, что дети ее будут крепостными, потрясенное лицо Цейдлера и слова: – Я не могу, я не хочу тиранить вас больше. Простите, я мучил вас, княгиня Катерина Ивановна. Меня принуждали. Вы поедете.