Какая жалость, что Короленко преимущественно помнят только по “Детям подземелья”.
…Городовой из будки с большой седой бородой и хронически-неодобрительным выражением на лице следит за его поступками. Видя, что его вмешательство не потребуется (да если бы и потребовалось, – едва ли он поспел бы вовремя) – он только качает головой.
– По какому случаю напился пьян, – говорит он с презрением.
– А по какому? – спрашиваю.
– Христос помер (дело происходит на страстной неделе в четверг). И так все будет горевать до самой пасхи. А как воскреснет Христос, – он опять напьется, уже с радости.
Он выпячивает губу и с крайним неодобрением смотрит вслед пьянице.
– Так уж у нашего народу, – ваше благородие… Поведения такая. Нет, я так понимаю, что руськой народ…
Он задумался.
– Неприятной! – и он махнул рукой.
– Неприятный, – переспросил я, заинтересованный этим своеобразным чаадаевцем.
– Верно, – с убеждением произносит он и потом добавляет с оживлением:
– Вот в шведчине… нет, там не так, там поведения совсем другая… ах какой аккуратный народ. В субботу скажем в 4 часа, – сейчас он работу бросает; хоть ты ему какую кучу денег навали, вон экую (жест руками) – не станет работать. Сходит себе в кирку свою, потом домой… Выходи ты в воскресенье на улицу, с ружьем, – пали, знаешь, вдоль… т. е. по улице например.
Он прижмуривает глаз и прицеливается.
– Зачем это? – удивляюсь я.
– Нет, это я к слову, стало быть к тому, что можете вы выпалить, – никого не обидите: живой души нет. Чтобы это пьяных там или что… Ни-ни! В понедельник, например, во вторник там, в середу… они попляшут, повеселятся. И водочки когда выпьют, в меру. А в праздник нет. Как можно приравнять наш руськой народ к шведському. И-и!
– Да вы там жили, что-ли?
– На службе состоял.
– Ах, это в Финляндии.
– Ну-ну! Все одно, – шведчина, Финляндия называемая. Хорошая сторона, порядошная…
