Вот отгребу в сторону все и сяду наконец перечитывать “Изломанный аршин”.

Вот отгребу в сторону все и сяду наконец перечитывать “Изломанный аршин”. Какой Самуил Лурье все же петербургский человек. Словно и не человек, а дух этого пространства. Даже если пишет не о городе, все равно получается, что о нем. (А уж “Очень странное место” до изумления точная вещь. Никто больше не смог так сказать о Питере, и ведь всего-то пара страничек.)

“Изломанный аршин” сравнивали со “Сдачей и гибелью советского интеллигента” Белинкова. И да, общее есть, несмотря на то, что героев разделяет столетие. Хотя какая это мелочь, собственно. Но там же была сформулирована, словно по моему заказу, разница. Белинков бил лежачего, а Лурье этого побитого поднимал и возвращал ему человеческое достоинство. Именно за это я так люблю Лурье. Он всегда вставал рядом с униженным. Это даже не рыцарство, а природное чувство справедливости. Поэтому, кстати, выбрал быть евреем, хотя был им наполовину, мать происходила из гордого литовского рода, идущего от святого Довмонта. Про связанный с этим казус, анекдот рассказывал Дмитрий Циликин: “…где-то, что ли, в Пскове образовалось черносотенное общество Св. Довмонта – каково же было чувство его членов, когда им сообщили что 1) в Петербурге живет прямой потомок святого 2) по имени Самуил Аронович Лурье”. Так и представляю улыбку Лурье.

И за слог люблю, конечно, – неповторимый, узнаваемый вмиг, дышащий умной печальной иронией.

Сегодня день памяти.