1973-й.

1973-й. Рассказать бы Шпаликову, что через 50 лет лирический герой поедет воевать не во Вьетнам или Чили, а в знакомый ему как пять пальцев Киев. Он бы и год выжидать не стал, а сразу повесился.

…Я иду по городу, мысль во мне свистит.
Отпущу я бороду, перестану пить.
Отыщу невесту, можно и вдову,
Можно и не местную, Клавой назову.

А меня Серёжей пусть она зовет,
Но с такою рожей кто ж меня возьмет?
Разве что милиция, и пешком под суд —
За такие лица просто так берут.

Я дошёл до ручки, да, теперь хана.
День после получки — денег ни хрена.
Что сегодня? Пятница? Или же четверг?
Пьяница, ты, пьяница, пропащий человек.

Борода не вылечит, мама не спасет,
Потому что мама под землей живет.
Может мне податься, скажем, во Вьетнам?
Да война там кончена и порядок там.

Ну, а если в Чили? С хунтой воевать?
Ведь меня учили в армии стрелять.
Ночью на заборе “Правду” я читал:
Сговор там, не сговор? Не понял ни черта.

Ясно, убивают, а я в стороне.
Хорошо, наверно, только на Луне.