Анненкова-то по музеям замотали уже в серую бумагу?
Анненкова-то по музеям замотали уже в серую бумагу? Он того-этого… пропагандирует.
Я, кстати, когда завожу народ во двор дома на Кирочной, где Юрий Павлович писал своих прелестных нэпманш и поэтесс, заодно вспоминаю, как его вызвали в Москву писать вождя. Ленин, как потом рассказывал Анненков, в основном во время сеансов молчал, но однажды отверз уста и изрек следующее: “Я, знаете, в искусстве не силен. Искусство для меня – что-то вроде интеллектуальной слепой кишки. И когда его пропагандная роль будет сыграна, мы его дзык, дзык – и вырежем”.
Видимо, на творческого человека это дзык-дзык произвело известное впечатление, потому что в 24-м году он был уже за границей.
Я, кстати, когда завожу народ во двор дома на Кирочной, где Юрий Павлович писал своих прелестных нэпманш и поэтесс, заодно вспоминаю, как его вызвали в Москву писать вождя. Ленин, как потом рассказывал Анненков, в основном во время сеансов молчал, но однажды отверз уста и изрек следующее: “Я, знаете, в искусстве не силен. Искусство для меня – что-то вроде интеллектуальной слепой кишки. И когда его пропагандная роль будет сыграна, мы его дзык, дзык – и вырежем”.
Видимо, на творческого человека это дзык-дзык произвело известное впечатление, потому что в 24-м году он был уже за границей.
