Забыть не могу блошиный рынок в деревухе неподалеку от шато.

Забыть не могу блошиный рынок в деревухе неподалеку от шато. Длинный неказистый ангар, в который деловые люди свозят всевозможное барахло, ненужное детям и внукам его бывших владельцев. Кофточки, береты, автомобильные фары, перочинные ножики, пластинки и зеркала. Стулья, буфеты и шкафы. Вот возле мебели я и застряла. Хотя не сказать что ценитель. Крепкая, основательная, в прекрасном состоянии – просто некому было ломать. Скучные французы не понимают, для чего столько трудозатрат, легче же не ломать. С филенками и резными охотниками, оленями и сборщицами винограда. Обнаружив ценник – кривую серую бумажку с выведенной цифрой шестьдесят, я пошла уточнять, что имеется в виду. Может быть, это вес? Ну не цена же. Но это была она. Шестьдесят евро. Ладно, который буфет с красотками, тот девяносто. Осознав этот факт, я долго пучила на буфет глаза. В голове моей зароились идеи по феноменальному обогащению. Скупить все – и продать в Питере! И вот я олигарх! Лихорадочно поделилась планами с друзьями. Практичные до унылости друзья вразумили, тут же подсчитав расходы по растаможке. Мои брильянтовые, как у Кисы Воробьянинова, грезы рассыпались в прах. Только романтик Макс, посмотрев на фотографии, мечтательно заметил: “Хочется подойти… открыть дверцы… достать лафитничек… налить… и ебнуть”.

Впрочем, я утешилась в отделе старых фотографий, где и накупила нормандских деревенских женихов с невестами, явно неуклюже себя чувствовавших в парадных костюмах. Пачка – три евро. Шиканула.