Мысль ворочается в голове с боку на бок, уходить отказывается.

Мысль ворочается в голове с боку на бок, уходить отказывается. Помимо того, что я очень люблю оба романа, как и их авторов, и хочу заступиться за тех, кто сам не может дать сдачи, что-то во всем этом есть очень актуальное. Почему, собственно, Ильфу с Петровым так достается во все времена. За разное и с разных полюсов, но достается. Не только же потому, что они сатирики, то есть шуты, и сами подставляются желающим оскорбиться чувствами. А дело, видимо, в том, что они не успели стать жертвами. Никому, например, не приходит в голову долбать Белинкова за “Сдачу и гибель советского интеллигента”, который действительно размазал этого интеллигента зло и беспощадно. Потому что Белинков жертва, и как-то неудобно. Ильф же непредусмотрительно самым пошлым образом умер от туберкулеза в 37-м, а Петров и вовсе пережил Большой террор и нахально дожил до 42-го, чтобы разбиться в самолете. А подлостей за ними не числится, даже совсем наоборот, но кого этого волнует. К примеру, они единственные после знаменитой поездки писателей на Беломорканал отказались как-либо по этому поводу высказываться. Зощенко – и тот выдавил из себя нечто уклончивое. А они нет. Опять же, если внимательно читать “Золотого теленка”, многое можно углядеть, особенно если брать не кастрированный вариант. И когда Остап говорит, что с советской властью у него возникли разногласия, она хочет строить социализм, а он нет, дальше следует фраза: “Что я, каменщик в фартуке белом?” Фраза эта начиная со второго издания вырезана редактором, и не зря. Потому что это отсылка к стихотворению гнилого декадента Брюсова: Каменщик, каменщик в фартуке белом, Что ты здесь строишь? Кому? – Эй, не мешай нам. Мы заняты делом, Строим мы, строим тюрьму. Такого у них навалом. Но проще обнаружить в “унылом идиоте” Лоханкине социальный заказ на оскорбление интеллигентов и всласть обидеться. И только диву даешься, почему никто не видит этого оскорбления в “Мишеле Синягине” Зощенко, хотя Мишель там невероятно схож с Лоханкиным. Да потому что Михаил Михайлович – жертва, и опять же неудобно предъявлять ему счет.