Меня когда-то очень тронула история герцога Мекленбург-Стрелицкого
Меня когда-то очень тронула история герцога Мекленбург-Стрелицкого, сына владелицы Михайловского дворца (ныне, понятно, Русского музея), великой княгини Екатерины Михайловны. “Большой чудак”, – с недоумением говорил командир его полка, что-то там драгунского. Георгию Георгиевичу вся эта военная трескотня с малых лет была хуже горькой редьки, и все, чего он хотел – музицировать на своей любимой виолончели в кругу таких же безобидных меломанов. Не удивительно, что влюбился он в тихую Наташу Вонлярлярскую, фрейлину своей матери, и тоже прекрасную музыкантшу. Чопорную маман нетитулованная невестка не устраивала, из фрейлин Наташу тут же выперли. Разразился домашний скандал, но тюфяк герцог, за всю жизнь не сказавший матери слова поперек, внезапно уперся и добился своего. За разрешением на брак, в котором ему отказала мать, закусивший удила Жорж съездил к дядюшке в Германию. Наташе выдали на бедность титул графини Карловой, их окрутили и оставили в покое на пару музицировать. Эту историю я с большим удовольствием обычно рассказываю у особняка графини Карловой на Фонтанке.
В воспоминаниях Марии Карловны Куприной нашелся чудный эпизод. Упомянутый там Карл Юльевич Давыдов – ее отец. Александра Аркадьевна – мать. Ломаю теперь голову, куда бы его вставить, не у Русского же музея рассказывать.
“…Принц Жорж был внуком великой княгини Елены Павловны, с детства любил музыку, но по своему положению не мог посещать консерваторию и с четырнадцати лет учился у К. Ю. Давыдова игре на виолончели, как и А. В. Вержбилович. Занимался с ним Карл Юльевич дома. Два-три раза в неделю принца Жоржа привозили к Давыдовым из Михайловского дворца, где отец мальчика — герцог Мекленбург-Стрелицкий напивался до белой горячки, бегал с саблей по залам дворца и рубил все, что попадало ему под руку. Свою жену, великую княгиню Екатерину Михайловну таскал за волосы, а Жоржа часто бил палкой по голове. У сына на всю жизнь осталось нервное подергивание. После смерти Карла Юльевича герцог Мекленбург-Стрелицкий (сын) бывал у Давыдовой на журфиксах или просто приезжал к завтраку или обеду. Узнав о смерти Александры Аркадьевны, он прислал великолепный венок и приехал 25 февраля на вечернюю панихиду. О принце Жорже Куприн раньше не слыхал. Произошло нелепое недоразумение. Увидев в передней громадного роста военного, Александр Иванович решил, что это, наверное, явился пристав опечатать имущество покойной. Он заступил Мекленбург-Стрелицкому дорогу. — Сейчас начнется панихида, — сказал Куприн, — будьте так любезны прийти завтра в десять часов утра. Тогда и опечатаете, что нужно… Не глядя на Куприна, Мекленбургский сбоку, молча, обошел Александра Ивановича и направился к раскрытой настежь двери, где началась служба. Впоследствии многие узнали об этом эпизоде и смеялись над тем, что Куприн после многих лет военной службы не мог отличить командира гвардейского полка от пристава”.
В воспоминаниях Марии Карловны Куприной нашелся чудный эпизод. Упомянутый там Карл Юльевич Давыдов – ее отец. Александра Аркадьевна – мать. Ломаю теперь голову, куда бы его вставить, не у Русского же музея рассказывать.
“…Принц Жорж был внуком великой княгини Елены Павловны, с детства любил музыку, но по своему положению не мог посещать консерваторию и с четырнадцати лет учился у К. Ю. Давыдова игре на виолончели, как и А. В. Вержбилович. Занимался с ним Карл Юльевич дома. Два-три раза в неделю принца Жоржа привозили к Давыдовым из Михайловского дворца, где отец мальчика — герцог Мекленбург-Стрелицкий напивался до белой горячки, бегал с саблей по залам дворца и рубил все, что попадало ему под руку. Свою жену, великую княгиню Екатерину Михайловну таскал за волосы, а Жоржа часто бил палкой по голове. У сына на всю жизнь осталось нервное подергивание. После смерти Карла Юльевича герцог Мекленбург-Стрелицкий (сын) бывал у Давыдовой на журфиксах или просто приезжал к завтраку или обеду. Узнав о смерти Александры Аркадьевны, он прислал великолепный венок и приехал 25 февраля на вечернюю панихиду. О принце Жорже Куприн раньше не слыхал. Произошло нелепое недоразумение. Увидев в передней громадного роста военного, Александр Иванович решил, что это, наверное, явился пристав опечатать имущество покойной. Он заступил Мекленбург-Стрелицкому дорогу. — Сейчас начнется панихида, — сказал Куприн, — будьте так любезны прийти завтра в десять часов утра. Тогда и опечатаете, что нужно… Не глядя на Куприна, Мекленбургский сбоку, молча, обошел Александра Ивановича и направился к раскрытой настежь двери, где началась служба. Впоследствии многие узнали об этом эпизоде и смеялись над тем, что Куприн после многих лет военной службы не мог отличить командира гвардейского полка от пристава”.
